Глаза и рот у Гранта и так плотно обступали нос, а теперь он так наморщился, что лицо, кажется, даже уменьшилось:
– Вот я и говорю, что нам нужны агенты! Инцидент в замке Фалькенштайн и бразильское дело должны перейти в американскую юрисдикцию! Уолсингем старательно этого не замечает, но за пределами Британской империи есть целый большой мир! Кто-то должен думать о планете в целом! Мне, конечно, не нужно вам объяснять, что мертвецы, которых производят в Афганистане и Китае, в основном экспортируются в Англию?
– И в США, полагаю?
Грант замахал рукой, как будто разгоняя алкогольный дурман у себя в мозгу:
– Вы упускаете суть моих аргументов! Британская империя – это просто Британская империя, а Штаты за какие-то пять десятков лет станут синонимом всего мира! Для вас, британцев, индустриализация отрасли мертвецов – наверное, всего лишь грустная повесть, которая разворачивается где-то за границей, но для нас, в Америке, это личная трагедия.
Не пойму, мания ли это величия или наивность молодой нации.
– Я вас оценил. В Афганистане вы справились блестяще!
Я не мог напрямую спросить, сколько ему известно, и хотел попробовать что-нибудь прочесть по лицу Батлера – тот как раз вошел с подносом, на котором стоял чайничек и чашечки для саке, – но глаза мои невольно скользнули к его саркастической усмешке. Бывший глава государства может получить доступ к такому количеству информации, которое обычному человеку не снилось. Нет, не только обычному человеку, но даже шпиону, и это, в общем-то, понятно. Но не может же Грант знать о том, что я даже на родину не докладывал!
Барнаби потянулся к чайничку, а на чашки даже не взглянул.
– Не советую недооценивать разведку США, – сказал Грант, словно настоящий глава бандитской организации, на которого он, признаться, весьма походил. Мысленно я заменил в его реплике «США» на «Пинкертон» и снова перевел взгляд на ухмылку Батлера. Президент почитает самого себя за игрока, но вероятно, что он лишь пешка в руках частного военного предприятия.
– Мы должны сразиться со «Спектрами»… Вы наверняка слышали о них в Афганистане. Кончился тот этап, когда можно было выбирать средства. Теперь нам нужны люди.
Я не сразу понял, что он имеет в виду. В Афганистане я узнал, что «Спектры» – некая неуловимая группировка или же удобное, хоть и не имеющее за собой реальной основы обозначение нескольких террористических групп, но откуда вдруг это слово всплыло здесь, в этом окружении?
– Вы про то воинственное сообщество?
Грант патетически кивнул:
– Истинно так. Про организацию, что взяла на себя функцию нашего мозга.
Барнаби, который опрокинул в себя весь чайничек, неистово закашлялся. Я с укоризной посмотрел на него и тут заметил, что Адали подмигнула, подавая какой-то знак.
Раз мы можем посмотреть в небо только посредством мозга, то небо заключено у нас в мозге, и, следовательно, наш мозг просторнее небес. Нет, он лишь одна из границ, за которой возвышается стена непознаваемого. Подобно тому как кожа на лице разделяет то, что внутри и снаружи.
В ответ на стук дверь тихонько приоткрылась, и мы с Пятницей проскользнули в комнату Адали в Энрёкане. Ее слишком симметричная фигура прильнула к двери, отрезав покои от остального мира.
– Я прошу о помощи, – сказала она.
Я сперва сделал пару осторожных шагов назад, чтобы между нами появилась дистанция, а затем пожал плечами и спросил, всеми силами сохраняя деловой тон:
– Позвольте задать пару вопросов о «Спектрах»?
Я дождался, пока Адали сделает приглашающий жест, и продолжил:
– Я правильно понял, что за тем инцидентом с обезумевшими мертвецами стоит изъян в человеческом мозге и истинная форма преступной группировки – это «призрак», «спектр»… в нашей голове?
Адали будто против воли чуть заметно улыбнулась, но затем собралась, как преподавательница, объясняющая урок ученику:
– Не существует сложных и при этом лишенных изъянов систем. Даже в статистические данные закладывается погрешность. Вопрос только в том, как быстро тот или иной недостаток можно исправить, но ошибки неискоренимы. Даже вы, хоть и верите в существование души, едва ли полагаете, что ваш мозг безупречен. Иначе вам бы не нужно было ничему учиться. Само существование слова «сложность» доказывает ограниченность разума.
– Мы, кажется, говорили о недостатках, которые могут спровоцировать буйное поведение у мертвецов…
– О спектрах, верно? Так их называют в «Арарате». Они вкладывают в это слово очень широкое значение: это и особенность головного мозга, и террористическая группировка. Предполагаемая. Никто не поверит в «Спектры», пока не появится веских доказательств их существования, но мы убеждены, что они существуют.
Мне почему-то подумалось, что под «мы» моя собеседница имеет в виду не «Пинкертон», а таких же феноменальных счетчиков, как она сама.
– «Арарат»? – задал я следующий вопрос, и Адали улыбнулась.
– Слышали про Новый Израиль? Шестьдесят лет назад они выкупили Гранд-Айленд вверх по течению Ниагары, выше водопадов, и образовали там государство.
– Слышал, но разве там не исследовательская община раввинов?
