- Я знаю, что выгляжу жалко, - выговорила я с укором. – Но что с собой делать, я решу сама. Тебе не кажется, что я неплохо справляюсь с группой? По-моему, всё просто прекрасно! – вложив в слова как можно больше негодования и рассерженности, которая ещё не перегорела от поступка Карла, восклицала я.
Кэрол добродушно засмеялась и, прикрыв глаза и прикоснувшись головой к холодной стене, сказала:
- Ты уже давно не ребёнок, Джулиетт, но последнее время кажешься мне им всё больше и больше.
Я встретила её фразу взглядом замешательства. Снова она заставляет чувствовать себя неловко и безосновательно начать ощущать себя каким-то придурком.
- Давай коротко и по делу. Говори, зачем пришла и проваливай, - всегда испытывала к Кэрол нежные чувства, которые порождались больше моим состраданием к потере её дочери; теперь же, когда эта женщина стала непробиваемой скалой, моя жалость стала бесполезно биться об эти камни.
Ну, а как следствие я начинала злиться, сжимая крепко кулаки. Чем и могла напомнить ей ребёнка, который, не получив желаемую игрушку, решает избавиться от проблемы при помощи истерики. Наверное, пора посмотреть на себя, решить, нравится ли мне то, что я вижу, и найти другой подход к Кэрол.
- Я просто хотела извиниться, - спокойно сказала мне женщина, снисходительно улыбнувшись; она продолжает видеть во мне этого истеричного малыша.
- Мы и не ссорились, - я пожала плечами, хотя прекрасно для себя понимала, что моя ревность заставляла меня испытывать к ней неуправляемую ненависть.
- Я не собиралась с тобой ничего делить, Джулиетт.
- Делить? – одним махом я спрыгнула с кровати.
- Как можно делить того, у кого есть собственное мнение, правда ведь?
- Дело ведь совсем не в Диксоне, Кэрол, - я приблизилась к ней, при этом испытывая давящее чувство волнения. – Почти год прошёл, а ты до сих пор видишь, что я испытываю жалость.
Женщина содрогнулась, едва заметно отступив назад, отдаляясь от меня. Я нащупала эту струну, что между нами была расстроена и не давала нужного звука. Может быть, её пугала моя проницательность или же она наоборот не могла поверить и с радостью на душе мысленно пела мне дифирамбы.
- Я немного выпала из времени, прости, - сквозь дрожь волнения эти слова давались мне нелегко. – Ты стала такой сильной, что моя дурацкая жалость теперь ни к чему.
Мои зрачки отчаянно бегали, всматриваясь в её реакцию. В горле застрял ком, который оказывал сопротивление моим словам и воздуху, который я пыталась глотнуть.
- Да, я до сих пор сужу о людях по пережитым бедам. Наверное, поэтому я для тебя ребёнок. А не потому, что злюсь из-за того, что приходится делить игрушку. Только вот…это совсем не игрушка.
Женщина тяжело вздохнула, опустив взгляд в пол, пытаясь скрыть дрожащий подбородок, то и дело отворачиваясь от меня.
- Это не игрушка…это…почти вся моя жизнь. Жизнь, заключённая в одном сердце, - на секунду мы столкнулись глазами, и обе заметили, как они наполнены слезами, вот мы уже дрожим, перенимая эту боль в грудной клетке друг у друга.
- Когда-нибудь я научусь судить о людях иначе, - я перешла на шёпот.
- Мне кажется, у тебя уже неплохо получается, - Кэрол будто бросила эти слова.
- Ты же хотела, чтобы я всё поняла о тебе.
- Не думала, что услышав правду, я так отреагирую на неё.
- До меня дошло то, что ты хотела до меня донести, - на выдохе произнесла я.
- С твоей догадливостью следует прятать не рекомендуемые к показу чувства, - хмыкнула женщина.
Сквозь пелену нахлынувших эмоций и пронзающего полумрака, я вглядывалась в выражение её глаз, в которых никак не могла найти удовлетворения. Вот они мы – вроде поняли друг друга и вроде разобрались в проблеме, но какая-то тема, имеющая к нам обеим отношение, до сих пор умело пряталась в тени.
- Кто он для тебя? – после долгой паузы, утерев быстро проскочившую на щёку слезу, спросила я, прищурившись.
- Вся моя жизнь…заключённая в одном сердце, - она держалась лучше меня, оставила на десерт в своём выражении лица искусно вырезанную гордость, показала свою силу, о которую и билась моя жалость. – Не для тебя одной он был маяком для спасения.
Произнеся это, она вышла из камеры, оставив меня одну. Внутри бушевало нечто, словно огонь или же какая-то мерзкая кислота, это нечто выедало меня изнутри, и я даже не могла ответить на вопрос: а что это такое? Очередной приступ слабости, да? Я хотела, чтобы всё было иначе, чтобы всё было проще. Я хотела быть единственной, а в итоге попала в хоть и немногочисленное, но множество.
Со всей силы замахнувшись, я огрела бетонную стену кулаком, и чуть было не завизжала от пронзительной боли в запястье. По всей руке побежали уколы болезненных ощущений, которые заставили меня закусить губу до появления капель крови и скатиться по стене, ревя не то от боли физической, не то от душевной.
Я хотела быть единственной…
