Мужчина осторожно откусил кусочек подаренной сладости, а потом совсем вошёл во вкус, уничтожая батончик, даже не обращая на меня внимания. И так я провела с ним около двух часов, скорее добиваясь того, чтобы забавный малый привык ко мне и перестал дикарствовать. Мне удалось разговорить его. Я расспрашивала о его семье, возрасте, увлечениях. Пусть тремор в его руках не отпускал его, иногда дёргался глаз, пусть и продолжая заикаться, он рассказывал мне о том, как жил до наступления зомби нашествия, как по-обыкновенному скучна была его жизнь, и каким необычным его прошлое кажется сейчас, когда существование, казалось, совсем утратило смысл.
- Если получится, я приду к тебе завтра и принесу нормальной еды, - мягко сказала ему я на прощание.
- Сегодня ты г-г-грустнее, чем в пр-р-рошлый раз, - пробормотал мужчина.
- Всё в порядке, Морси. Береги себя.
Постепенно сумерки сгущались над тюрьмой, делая её очертания всё более мрачными и отталкивающими, будто мы жили в каком-то тёмном замке. Осталось только вырыть ров вокруг.
При свете толстой белой свечи, которая бы больше подходила для романтических свиданий, мы сидели с Мартином в камере, и я, тщетно пиная своё рассеянное внимание, пыталась запомнить, как изобразить на языке жестов проговариваемые мной фразы. Мальчик был терпеливым учителем. Его снисходительность ко мне, казалось, не знала границ. Но что-то явно не давало ему покоя и заставляло ёрзать на нарах туда-сюда и, то и дело оглядываться на открытую решётку, в коридор.
- Что-то случилось, Марти? – неосознанно я тоже вглядывалась в коридор, пытаясь найти в нём то же самое, что и искал племянник, но действие оказалось безуспешным.
Мне оставалось только обеспокоенно смотреть в глаза мальчишки, дабы вникнуть в причину его беспокойства.
«Где … ?» - после слова-жеста «где» следовали непонятные мне знаки, которые не поддавались расшифровке.
Зажмурившись, я помотала головой, высказывая замешательство:
- Я не понимаю, о чём ты, о ком?
«Где …?» - повторил племянник, делая жесты отчётливее, но мне это никак не помогало.
Выражение лица Мартина приобрело черты обиды и нетерпения, он приподнял брови, которые тут же приняли образ домика, и задумчиво уставился на меня. Пару секунд его зрачки судорожно бегали из стороны в сторону, отображая старательный мыслительный процесс, после чего мальчик сделал имитацию движения: потянулся рукой за спину, что-то невидимое достал оттуда, тут в его руках появляется воображаемое оружие, внезапная дрожь и отклонение назад изображают небольшую отдачу.
- Дэрил! – дошло до меня мгновенно – мальчишка изображал арбалетчика.
Марти интенсивно закивал, подтверждая догадку.
Я мгновенно погрустнела в лице, осунувшись, ссутулившись и опустив взгляд куда-то себе под ноги. Но пары секунд мне хватило, чтобы одуматься и придать своему лицу нормальное адекватное выражение. Пусть Марти будет прекрасно видеть эту разницу в эмоциях, но я и не собираюсь ему лгать. Я просто объясню ему так, как ему стоит это знать.
- У Дэрила есть брат, которого он лишился ещё в Атланте. Они потерялись ровно так же как мы с тобой и с твоими родителями. И сегодня они встретились. Он снова обрёл семью и решил остаться с ней.
«Почему они не вернулись вместе?» - Марти показал ещё несколько жестов, которых я не поняла, благо, вникла в суть вопроса.
Этот вопрос был сложным для меня. Сказать, что у Мерла конфликт с Риком, и ярость Марти сразу упадёт на нашего лидера, мол, ты, дядька виноват. Может, я сделала несколько неправильно, но выставила крайним Диксона старшего:
- Брат Дэрила - негодяй, он может быть опасен для нас.
Во мне уже поселилась некоторая уверенность, что эти двое никогда не вернутся в тюрьму, а если и вернутся, никто их сюда не пустит. Поэтому пусть будет виноват человек, которого Мартин никогда не видел и, надеюсь, не увидит. Отчасти, эта моя правда была истиной настоящей: наслышавшись рассказов от Рика, я составила некоторый мысленный портрет виновника ситуации. И да – я бы не хотела с ним жить бок о бок. И наплевать, что это семья человека, которого я люблю. И наплевать, что я никогда не знала его лично.
- Может Дэрил и выбрал свою семью для дальнейшего продолжения пути, он никогда не забудет нас, - я положила руку на плечо мальчишки, ободряюще сжав его.
Марти всё равно опустил голову, закусив нижнюю губу в эмоции злостной обиды.
- Не сердись. Это был нелёгкий выбор для него, поверь, - я провела ладонью по светлым волосам мальчика и прижала его голову к себе, успокаивая.
Племянник напоминал брошенную кошку: уже скорее больше злился, нежели горько страдал от обиды. И каким бы умным он не был, я уже начинала понимать, что изменить его мнение о ситуации будет сложно - он не поймёт, он считает, что его бросили. Я бы так не волновалась, будь он обычным ребёнком. Но это был Мартин, сознание которого время от времени занимала тёмная сущность, которую сложно было подчинить. И как бы эта обида не сделала демона сильнее…
