– Мон шер, вон тот мужчина, в коричневом костюме, очень популярный критик в литературном мире. Тебе нужно с ним познакомиться, – мягко перебиваю её и с улыбкой указываю взглядом за спину.
– Но…
– Иди, тем более уже следует занять места и приступить к ужину, – я готова взорваться от несправедливости.
Рафаэль, видимо, до сих пор в шоке от всего, что сейчас происходит. Он отдаляется от нас, оставляя меня наедине с Вероникой.
– Вот мне интересно: вы либо дура, либо просто идиотка, – мою улыбку стирает с лица, и я подхожу ближе к ней. – Ваш сын столько всего достиг без вашей помощи. Он с детства заботится о ребёнке, которого вы зачем-то родили от наркомана и пьяницы. Вы ни черта не знаете о том, какой ублюдок мой отец. И если он вас трахает, то это ещё ничего не значит. Вместо того, чтобы распоряжаться деньгами Рафаэля, вам следовало бы его просто любить. Вы не заслуживаете его любви и того, чем он ради вас пожертвовал. Вы хоть понимаете, что стоите здесь в этом наряде и в драгоценностях моей бабушки только благодаря ему? Нет? И он был худым, потому что голодал. Неужели, вам это безразлично? Что вы за мать такая? Он с такой любовью отзывался о вас. Столько сил вложил в то, чтобы вы со своим младшим сыном не голодали, когда сам отказывал себе в куске хлеба, что сейчас вы попросту унизили его своим замечанием. Да, он поправился, потому что начал есть. Нормально есть, а не перебиваться с хлеба на воду. Вы же его мать, вы должны его поддерживать и дать хорошую жизнь, а не вешать на его плечи заботу о человеке, которого вы родили. Это не его сын, а ваш. Снимите уже розовые очки и прекратите вести себя так, словно Рафаэль вам что-то должен. Нет, это вы должны ему, и не смейте забирать его у меня. Я вас из-под земли достану и уничтожу, если узнаю, что он снова страдает из-за вас. Начните думать головой, а не тем, что у вас между ног. Начните заботиться о своих детях, а не видеть хорошее в ублюдках. Вы противны так же, как мой папочка. И мне жаль, что Рафаэль слеп к тому, насколько вы ничтожны внутри. Мне не нужно время, чтобы понять, кто вы есть. Мне достаточно того, что я увидела и услышала. Только попробуйте снова заставить его опуститься на дно, я вам устрою «шикарную» жизнь. Дайте ему самому строить своё будущее. Он не обязан вас содержать всю свою жизнь, потому что вы ни черта не прикладываете усилий для этого. Мне жаль, что вы навсегда останетесь тем грузом, который будет тянуть его вниз. Вы должны ему помогать! Так вспомните об этом, когда в следующий раз будете упрекать его в том, что Рафаэль захотел что-то только для себя.
Специально толкаю Веронику плечом и пролетаю мимо.
Вероятно, это не моё дело. Может быть, я, вообще, не имела права открывать рот в такой ситуации. Но в моём понимании любовь – это не только наигранные улыбки, но и умение отстаивать и защищать перед другими того, о ком болит сердце. И я буду так поступать постоянно.
Миную лифт и сворачиваю к лестнице. Мне необходимо остыть. Слишком много эмоций, и я не справилась. Я больше даже не хочу справляться с тем, что наваливается на меня. Я просто человек, девушка, у которой тоже есть право, чтобы говорить то, что кипит внутри неё. Я не обязана проглатывать подобное ни от кого, даже от своего отца. Я…
– Мира…
Оборачиваюсь, услышав голос Рафаэля снизу, и быстрее бегу по лестнице вверх. Я знаю, что он мне скажет. Знаю, что сама загнала себя в угол и теперь сделала только хуже.
Толкаю дверь, оказываясь на своём этаже, и меня хватают за руку.
– Мира, стой, – Рафаэль тянет меня на себя, и я задыхаюсь. От боли задыхаюсь. От того, как же чудовищно, оказывается, всё вокруг нас.
– Я не хочу там быть. Останусь в своём номере и соберу вещи, – мой голос дрожит. Не смотрю на него. Мне страшно.
– Что случилось?
Удивлённо поднимаю голову. Неужели, Вероника не высказала ему того, насколько я безобразно вела себя с ней?
– Сообщила отцу о том, что больше не вижу в нём своего героя. И ещё кое-что сказала твоей матери. И мне не стыдно за это, – чётко произношу я.
Рафаэль изгибает губы в полной горечи улыбке и отпускает мою руку.
– Я слышал. Твоё поведение говорило само за себя. Там не было критика, ты просто отослала меня, не вытерпев слов моей матери. А я был в шоке, и до сих пор нахожусь в нём, – признаётся он.
– Я не буду извиняться. Не буду, – упрямо качаю головой, отходя от него на шаг.
– Да, можешь не говорить. Я нарушила какие-то правила приличия и унизила её, но это была правда. Чёрт возьми, я сказала правду! – Взмахиваю руками, сжимая их в кулаки.
– Мне обидно, понимаешь? Мне так обидно за тебя, Рафаэль! Это как можно было говорить о том, что ты набрал вес и тебе следует похудеть? Как можно не видеть того, что ты для них делал и делаешь? Как можно быть такой стервой? Как? Я не понимаю! Да, я тоже не без греха! Но сейчас мне так больно и обидно за тебя!
Замолкаю, а по моей щеке скатывается слеза.
– Мне просто обидно… ты заслуживаешь лучшего, – тихо добавляю я.
– Мира, любимая моя, – Рафаэль подходит ко мне и, стирая слезу, целует в щёку и прижимает к себе.
