Империя проклятых полностью

– Я принесла тебе не только эту радостную весть, великий отец, – улыбнулась она. – Я предлагаю тебе еще один подарок, чтобы сильнее подсластить этот триумф. – Киара величественно отступила в сторону, указывая на железный ящик, стоявший на каменном полу у нее за спиной. – Замечательного внука вашего рода.

При этих словах по залу пронесся рокот, и Никита подался вперед на своем троне.

– Ты заделала птенца? Высококровку?

– Лэрд Авелина, отец. – Глаза Киары засияли мрачной гордостью, когда она посмотрела на монстров вокруг. – Аарон де Косте. Капитан, благородный воин и сын Сан-Мишона. Мы сражались лицом к лицу у стен его замка, не прося пощады и не получая ее. Я вдребезги разбила его меч, но дарю тебе его кинжал, а также преподношу его самого. Да будет он достоин твоей крови. – Взгляд Киары снова упал на ее темного создателя, голос стал тише. – И та, кто создала его, кто убила твоего великого врага, достойна твоего благословения.

Потянувшись к своему плащу, Киара достала короткий клинок в потрепанных ножнах. На рукояти сверкал ангел – такой же, как на сломанном клинке из сребростали, который Габриэль нашел в Авелине. При виде этого подарка губы Никиты изогнулись в легкой идеальной улыбке.

– Какая же ты молодчина, любовь моя. – Древний вампир склонил голову. – Горжусь тобой.

Встретившись взглядом с бездонными глазами Никиты, Мать-Волчица откинула косы с плеч, сверкая клыками и прихорашиваясь – будь она жива, наверняка бы покраснела, как юная девушка. В это время Кейн и Сорайя сняли тяжелые цепи, отцепили их от железного ящика и открыли крышку.

И с ревом, полным ненависти, Аарон де Косте вцепился в горло Матери-Волчицы.

Это было глупо. Де Косте умирал от голода и был один среди врагов во чреве зверя. Но, как говорят в Оссвее, грешник, в драке важен не размер собаки, а ее ярость. И у де Косте этого хватало в избытке.

Даже грязный и взъерошенный, с запекшейся кровью на бороде, он все равно был великолепен. Алебастровые мускулы и золотистые волосы, а на обнаженной груди сверкали серебряные чернила. Он ударил Мать-Волчицу в челюсть, выбив зубы и раскроив губы. Когда Киара пошатнулась, Аарон схватил кинжал из сребростали, который она держала, и рванул с такой силой, что запястье у нее треснуло, как лед. Взяв ее за руку, де Косте вонзил свой клинок ей в грудь.

– Гори в аду, пиявка, – прошипел он.

Здоровая рука Киары сомкнулась на горле Аарона.

– Вот такой у меня мальчонка.

Мать-Волчица подняла птенца и швырнула его на каменные плиты. Раздался грохот, и двор монстров одобрительно взревел. Диор едва удержалась на ногах, когда почувствовала на своем плече руку, сильную, как у дюжины мужчин.

– Не делай глупостей, девочка, – предупредил Кейн.

Киара подняла Аарона, как мешок с перьями, и швырнула его на землю, словно тачку с кирпичами. Череп у него разбился, точно орех, из носа и ушей потекла кровь. Он вонзил нож ей в грудь, но она ударила его снова, и еще раз, и еще, и стены задрожали так, будто земля содрогнулась. Он был слаб, голоден и изранен настолько, что любой смертный давно бы умер. И потому рука Аарона соскользнула с рукояти его старого клинка. Киара ослабила свою ужасную хватку, косы упали на лицо, прикрыв красную улыбку, и она сжала кулак, чтобы размозжить ему голову.

– Дочь.

Мать-Волчица застыла, взглянув на Никиту. Но глаза древнего были прикованы к Аарону, и в них светилось восхищение.

– Убери руку, – пробормотал он. – Вино, что ты нам принесла, слишком вкусно. Не стоит лить его просто так.

Суматоха улеглась, когда Никита поднялся на ноги, поправил плащ и спустился с возвышения. Диор выглядела совершенно беспомощной, несчастной и кипела от злости. Жуткая хватка у нее на плече усилилась, она все равно не сумела бы подняться, как бы ей этого ни хотелось. Но мы подозреваем, что она могла бы попытаться, если бы Аарон сам не заметил ее. Птенец растерянно заморгал, сбитый с толку, увидев ее там, но, покачав головой, попросил ее не встревать.

Теперь над Аароном навис Никита, и его темный взгляд блуждал по серебряным чернилам и мускулистой плоти.

– Ты сражаешься сердцем, Златокудрый. Но ты больше не угодник-среброносец. – Древний указал на татуировки на теле Аарона, лишенные света веры, любви к Богу. – Твой Вседержитель отвернулся от тебя. С тобой жестоко обошлись, и теперь ты отвергнут немощным царем небес. Приди же к нам, отбрось смертную гордыню и вручи свой клинок достойному его повелителю. Тебя уже переделали, дитя. Перековали в кровь Дивока, кровь могущественного Никиты, сокрушившего своей пятой весь Оссвей. Даже великий Толев не преуспел в этом. А вот Черносерд за два коротких года поставил эту нацию на колени и восседает теперь как король и завоеватель на троне Девятимечной.

Никита указал на трон из железного дерева у себя за спиной, на его мраморном пальце поблескивало железное кольцо с эмблемой рода.