Империя проклятых полностью

Откинув от себя тело зверя, она поднялась на ноги. Руки у нее перепачкались в крови, и гроб за спиной тоже залила кровь – ее и волка. Плоть Лилид была обожжена, лицо изуродовано, тело разорвано, но она все равно стояла непокоренная. И, зарычав, повернулась, отошла от останков Принца и наткнулась…

Прямо на три фута окровавленной стали.

Лилид уставилась на меч, глубоко, по самую рукоять, вонзившийся в ее грудь. Диор, хватая ртом воздух, держала клинок, распахнув голубые глаза и не сводя их с Бессердки. Грааль вытащила его и, спотыкаясь, направилась к Рейн, которая теперь лежала у одной из разбитых статуй. На левой руке у Диор теперь не хватало трех пальцев, и из раны текла кровь. Именно ей был окроплен меч, которым она только что пронзила сердце Лилид. Графиня прижала ладонь к изуродованной груди, ее плоть начала тлеть, а тишину нарушил булькающий шепот.

– Н-не так…

И тут она вспыхнула.

Крик, вырвавшийся из горла Лилид, был ужасающим криком живого существа. Черного, изуродованного, несчастного. Она завертелась на месте, когда из ее раны вырвалось белое святое пламя и побежало по телу, как лесной пожар по сухой траве. Диор ударила ее снова, клинок Девятимечной вонзился в плоть древней, и огонь на коже Лилид вспыхнул ослепляюще ярко. И по мере того, как ее платье превращалось в пепел, а тело увядало и осыпалось, крик Лилид становился все громче. Диор больше не могла его слышать. Она закрыла глаза, заткнула уши и заорала сама. Она орала до тех пор, пока останки монстра не рухнули в воду, а голос не умолк навсегда.

Диор бросилась в воду, подхватила Рейн на руки, обливаясь слезами, оставлявшими светлые дорожки на окровавленных щеках. Она смазывала раны принцессы своей кровью, но Рейн уже не дышала. Диор звала ее по имени, поглаживая усыпанную веснушками щеку, обнимала в темноте, и ее рыдания заглушили все прочие звуки в окружающем мире.

– Пожалуйста, не покидай меня, – умоляла она.

Ее слезы дождинками катились по лицу принцессы.

– Все покидают меня…

Затем она почувствовала, как ее схватили чьи-то руки и откуда-то издалека глухо прозвучал голос. Она едва услышала его из-за грохота в своей груди, из-за эха собственных рыданий. И, пытаясь вырваться, она закричала, дико, страшно, зазубренные обломки костей у нее на руке располосовали тому, кто держал ее, щеку, рассекая плоть до кости.

– Это я! – взревел он. – Диор, ради всего святого, это я!

Она замерла, уставившись распахнутыми глазами, когда его крик отразился от стен. Дыхание у нее перехватило, она уже больше ни на что не надеялась, когда фигура в кроваво-черном заключила ее в свои объятия.

– Г-габриэль?

– Я здесь, милая, здесь, – выдохнул он, прижимая ее к груди.

И, дрожа, она обвила руками его шею, рыдая, как новорожденное дитя. Габриэль тоже плакал, наконец-то заключив девушку в объятия. Он бы точно ее раздавил, если бы прижал к себе так крепко, как ему хотелось. Но она могла себе это позволить. Так они и стояли, обнявшись, на коленях в мутной воде. Диор истекала кровью, ее трясло, и Габриэль выглядел потрясенным, увидев, как сильно она пострадала, сколько отдала, чего ей это стоило.

– Ох, Диор, – прошептал он, беря ее за израненную кровоточащую руку. – Бедная моя девочка.

– Ты п-пришел, – прошептала она. – Я знала, что ты придешь.

Феба помчалась вниз по лестнице, а я за ней, подняв кровавый клинок. Мы пытались найти хоть какие-то признаки Лилид, но видели только пепел. Ведьма плоти подбежала к Диор, погрузилась в красную воду и обняла обоих Габриэль разорвал свою рубашку и обмотал раненую руку Диор, крепко прижимая к себе и ее, и Фебу. Коснувшись губами лба Грааля, он посмотрел вверх, на статую Спасителя, и ненависть в нем истекла кровью в эту темную воду, когда все его молитвы были услышаны.

– Merci, – выдохнул он дрожащим голосом. – Merci, брат мой.

Рядом с ними раздался кашель, и Диор вскрикнула от радости, когда принцесса а Мэргенн застонала и медленно открыла глаза. Рейн вся пропиталась кровью и соленой водой, но святой дар Грааля сделал свое дело. Девушки бросились в объятия друг друга, рыдая и держась изо всех сил. Феба вздрогнула, взглянув на рану на лице Габриэля, которую нанесла Диор: глубокий и длинный порез под правым глазом, спускающийся вниз по щеке. Она поцеловала его окровавленными губами, но Габриэль пробормотал, что рана заживет, что теперь все будет хорошо. Он поверил в это, стоя на коленях там, в этом склепе под криптой, рядом со своей семьей.

Он оглядел окрестности, охваченный благоговейным страхом и недоумением: разбитые надгробия, окровавленный ангел, мраморный фолиант, пять статуй, возвышающихся вокруг статуи Спасителя. Его красные от крови глаза горели в полумраке, и теперь они уставились на меня.

– Что это за место? – прошептал он.

Но я ничего не ответила, все мое тело напряглось, когда я услышала, как что-то движется в воде, там, в тени перед нами. Габриэль тоже услышал этот звук и выбрался из пруда, крепко сжав Пьющую Пепел в окровавленной руке. Его ведьма плоти встала рядом с ним.