Империя проклятых полностью

– Звук, который мы услышали, был ужасен, – прошептала Селин. – Несмотря на то, что мы дрались и ругались, а Феба кричала, мы все равно слышали этот звук – влажный хруст. А потом в отчаянии закричала Рейн, и весь свет в мире померк. С бешеным рыком, Боже, с такой яростью и ненавистью, что задрожали стены, Коннор бросился на Бессердку, сомкнув клыки на ее горле. Когтями он разорвал грудную клетку, а зубы вонзил в почерневшие остатки шеи. С последним ударом, полным ненависти, уже стоя на краю ада, в который упала, Лилид вогнала кулак в ребра могучего волка, и из груди у него брызнула красная струя. И когда храбрый Коннор Лаклейн, наследник Лунного Трона и Айлид Буревестницы, сорвал голову Лилид с плеч, она тоже завладела его бесстрашным сердцем, вынув его из груди.

Они оба упали, Лилид, наконец, превратилась в кучку обугленного пепла, Коннор ударился о черную воду, которая тут же окрасилась в красный. Феба, рыдая, бросилась к нему, встав на колени рядом с мужем, в отчаянии прижимая руки к дыре у него в груди. Но не было никакой надежды. Жизнь уже покинула его. И когда смерть взяла его за руку, темная магия в его венах наконец отступила, и его тело приняло свой истинный облик – кости выправились, шерсть исчезла, остался просто человек, безжизненный, изломанный, лежащий на руках у плачущей вдовы. Он был суров и красив, старше нее, этот принц Лунного Трона, истерзанный битвами и покрытый шрамами испытаний, его единственный голубой глаз все еще был открыт, а пепельные волосы намокли от воды и пропитались кровью. И, прижав его к груди, Феба запрокинула голову и завыла.

Рейн тоже рыдала, прижав к себе изуродованное тело Диор и покачивая ее взад-вперед, как ребенка. Мы с Габриэлем так и лежали в воде, слишком потрясенные, чтобы хоть что-то выдавить. Даже пошевелиться не могли, разве что ослабили обжигающую хватку ненависти на горле друг друга. Но чары тишины рассеялись, когда мой брат понял, что произошло – что мы сделали, чему позволили случиться. По красной от крови воде он подошел к Диор, обнял ее. Его сердце пронзил ужас, и он никак не мог и не хотел верить в произошедшее.

– Нет, нет, детка, не уходи, ОЧНИСЬ! – без конца повторял он, крепко прижимая ее к своей вздымающейся груди.

А потом он в отчаянии посмотрел на меня, безумие набухало и трескалось в уголках его глаз. И хотя кровь древних могла бы вырвать душу из когтей смерти, даже глупцу было ясно, что мрачный Мане уже заполучил свою добычу: голова девушки безвольно свисала с раздробленного позвоночника – ни пульса, ни дыхания, ни жизни.

Святой Грааль Сан-Мишона раскололся.

– Диор? – прошептал Габриэль, встряхивая ее.

По нашим щекам текли кровавые слезы.

В нас умерла всякая надежда.

– ДИОР!

Последняя лиат покачала головой, и ресницы окрасились в темно-алый цвет от пролившихся слез.

– Я видела бездну на расстоянии вздоха от своего лица, грешник. Слышала мольбы бесчисленных бессмертных, когда они умоляли о вечности. Слышала рыданья тысяч осиротевших младенцев, овдовевших мужей, матерей, потерявших детей, вопли королевства, доведенного до полного разорения, и, уверяю тебя, крик, который издал тогда мой брат, не был похож ни на один из звуков, который я когда-либо слышала. В нем крылась не ярость. И не страх. А… осколки разбитого сердца. Разбитого окончательно и бесповоротно. Так кричал человек, который с трудом держался на самом краю отчаяния, а теперь стремительно падал во тьму. Человек, который поставил все – свое сердце, душу, рассудок – на то, что никогда больше не подведет того, кто его любит.

Это был крик про́клятого.

Там, в темноте, я опустилась на колени, совершенно потерянная. Все, что я сделала, – каждая ложь, каждое предательство, каждый грех – я сделала ради нее. Для нее. А теперь ее не стало. Я взглянула в пасть ожидающей меня бездны, украденные мной души карабкались вверх внутри меня, зная, что теперь ни для кого из нас не будет спасения. Я не знала, как поступить. Может, просто покончить со всем этим? Теперь, когда исчезла всякая надежда. Или отправиться на встречу со своим Создателем, попытаться убедить его, что моя рука не касалась ножа? Умолить: «По крайней мере, я пыталась»?

По крайней мере, я пыталась.

Все погрузилось во тьму. По лицу у меня текли слезы, Феба рыдала над мужем, Рейн – над своей первой любовью, а Габриэль отвел пепельные волосы с безжизненного лица Диор, поцеловал ее в холодный лоб и запел. Его голос тихо звучал во мраке.