Империя проклятых полностью

– Как ты это делаешь? – спросил вампир.

Последний угодник уставился на химический шар, на бледного мотылька, безостановочно бьющегося о стекло. Жажда присутствовала постоянно, расправляя черные крылья вокруг его плеч и пробегая горящими руками по горлу, груди, животу. Снаружи над крепостью завывал ветер, и Габриэль чувствовал холод, настоящий, так хорошо запомнившийся ему. Вой эхом разносился по заброшенным покоям Кэрнхема и пустым залам его сердца. Но, услышав слова вампира, он поднял раздраженный взгляд.

– Как я делаю что?

Жан-Франсуа взмахнул пером.

– То, что ты делаешь бровями.

– О чем ты, черт возьми?

– Ты снова это делаешь, – сказал историк. – Не то чтобы хмуришься… скорее недовольный взгляд, как во время пьяного секса втроем, с сердитым выражением лица и надутыми губками. Довольно забавно. Ты, должно быть, долго репетировал перед зеркалом.

– Вот в чем польза отражения, ты, бездушный придурок.

Историк усмехнулся, когда угодник взглянул ему в глаза.

– И это все? – задал вопрос Габриэль. – Я рассказываю ему тайную историю его вида, а он несет мне чушь про брови? Разве тебя не волнует, что…

– Ты слишком много на себя берешь, угодник. – Жан-Франсуа вернулся к рисованию, поджав алые губы. – Полагаю, винить тебя нельзя. Все-таки тебя взрастила толпа невежественных полукровок. Глупость – твой хлеб, а обман – вино. Но Эсани были не единственными, кто сражался в Войнах Крови. И хотя смертные, возможно, вычеркнули все упоминания об Отступниках из анналов древности, Рыцари Крови помнят.

Глаза Габриэля сузились, и на губах медленно расцвела улыбка.

– Марго рассказала тебе? Интересно.

– Не особенно. – Маркиз зевнул. – Все-таки я ее любимец.

– Насколько я слышал, в свое время у нее были и другие фавориты. У вашей Императрицы Волков и Людей. Если верить слухам, эти Рыцари Крови делили не только поле битвы. – Габриэль наклонился вперед, пытаясь поймать взгляд Жан-Франсуа. – Интересно, она горевала о Фабьене, когда он умер? Я слышал, они возненавидели друг друга в конце, но свою первую настоящую любовь не забудешь никогда.

– Пожалуйста, – вздохнул маркиз. – Ты ставишь себя в неловкое положение, де Леон. Мы сидим здесь не для того, чтобы обсуждать подвиги юности моей дамы или любовников, которых она пережила. Твой смертный разум не может вместить и мельчайшей капли того океана, которым она является.

Золотое перо погрузилось в чернильницу, и Жан-Франсуа встретился взглядом с угодником.

– Итак, гончие Восса загнали вас в угол. Вам четверым предстояло защищать замок от целой армии. Ты выжил, это очевидно. – Шоколадные глаза блуждали по Габриэлю, разглядывая его от сапог до бровей. – Вопрос в том, как?

– Нет. – Последний угодник сцепил татуированные пальцы на подбородке, мысленно возвращаясь к той ночи, когда все начало разваливаться на части. – Вопрос в том, чем я за это заплатил.

Габриэль покачал головой и глубоко вздохнул.

– Лучшим оборонительным сооружением Кэрнхема был мост – довольно узкий, и сколько бы нежити Душегубицы ни привели за собой, на мост они всей толпой двинуться бы не смогли. Если бы Дженоа построил свой чертов подъемный мост над пропастью, его дом, возможно, был бы неприступен. Но я полагал, что столь могущественный древний в столь отдаленном логове не боялся непрошеных гостей.

– Возраст порождает высокомерие, – пробормотал Жан-Франсуа.

Габриэль окинул взглядом крепость.

– Интересно, кого мне это напоминает.

– Ах, сарказм. Щенок пытается шутить.

Последний угодник тонко улыбнулся, поигрывая ножкой своего кубка.

И все же, даже без подъемного моста, Селин, Феба и я могли бы использовать этот узкий проход в своих целях. Итак, пока солнце клонилось к горизонту, Диор урвала немного столь необходимого ей сна, а мы с сестрой снесли статуи, стоявшие вдоль моста, и сложили вокруг них мебель из замка, создав пять баррикад. Я задрапировал их гобеленами из залов, простынями из будуаров и – хорошо, что Диор не ошивалась рядом и не видела этого – всем шмотьем из гардероба Дженоа. Виселицы под мостом проржавели и были бесполезны, но мы использовали все копья и мечи из арсенала, спрятав их среди мебели и статуй: ощетинившаяся чаща клинков, нацеленных на наших врагов. Альба и Алина пробьются сквозь них, как сквозь стекло, но рабов-мечников или порченых они могут замедлить. И в качестве последнего штриха мы облили все это спиртным, которое нашли в погребе замка.

По большей части это была тальгостская водка. А от этого дерьма лак на паркете облезет, если подержать подольше. Так что я знал: она обжигающе горячая, а если вампиры чего-то и боятся, так это огня. Бутылки были голубыми – наверное, с примесью кобальта в стекле, – но когда я закончил поливать четвертую баррикаду, то увидел, как Селин опрокидывает бутылку пыльно-зеленого стекла на последнюю линию обороны.

– Какого хрена ты творишь? – заорал я.

– Готовлю наш…

– Ты в своем уме? – Я выхватил бутылку, разглядывая ягненка и волка на этикетке. – Это «Шато Монфор»! В наши ночи одна бутылка стоит столько, что можно выкупить императора!