Субэдэй, закутанный в меха, протягивал руки к огню. Жарко потрескивали дрова, а глаза сами собой следили за столбиком седого дыма, уходящим вверх, к ветхим балкам амбарных стропил. Хозяева – какие-нибудь земледельцы – давно уже это место покинули, так что часть крыши просела и обрушилась. Пахло лошадьми и соломой, и было достаточно сухо, во всяком случае в одном из углов. Место для покорения страны не то чтобы самое удачное, но кроме него здесь, среди необозримого простора замерзших полей, больше ничего и нет. Субэдэй с минуту хмуро наблюдал, как капает над открытой дверью сосулька – видимо, до нее доходит тепло костра. И все же это новая земля. О временах года в этих краях орлок ничего не знал; не знал он, и как долго продлится зима.
Семеро его темников молчали, с шумным сопением и чавканьем поедая ломти хлеба и мяса. Кочевал из рук в руки тугой бурдюк с архи, используемый для согрева.
Во главе Хачиунова тумена встал его старший тысячник Илугей. Со временем по указанию хана будет назначен новый темник, но в условиях похода Субэдэй решил: пусть будет этот. Кстати, Илугея он присмотрел неспроста: седовлас, уже под сорок, состоял в свое время в кешиктенах у самого Чингисхана. Хватит уже в начальниках молодых львов, которых собрал вокруг себя Бату. Конечно, хорошо бы сюда Хасара, но он сейчас в пятнадцати тысячах гадзаров отсюда, в Каракоруме. А между тем, чтобы вывести армию к морю, нужны проверенные, зарекомендовавшие себя люди.
– Имейте в виду, – без всякого вступления начал Субэдэй. Он сделал секундную паузу, давая возможность военачальникам перестать жевать и прислушаться. – Чем дальше мы продвигаемся на запад, тем большая опасность исходит с флангов. Это как удар копьем в центр армии. Вытягиваясь, мы с каждым шагом все сильнее рискуем.
На Бату он не глядел, но уже чувствовал, как тот склабится. Багатур прервался, чтобы сделать глоток архи, от которого блаженно потеплело в животе.
– Армию я разделяю на три части. Байдур с Илугеем двинутся на север. Разведчики мне сообщили, что там возле города, зовущегося Краковом, стоит войско. Вам я приказываю его уничтожить, а город сжечь. Нельзя допустить, чтобы всякие мелкие корольки стали у нас занозой в боку. Илугей, – посмотрел он в глаза своему назначенцу. – Ты в этих делах опытней Байдура, который с подобным еще не сталкивался. – Молодой темник тотчас напрягся: еще бы, самолюбие задето, к тому же в присутствии остальных. – Ты потерпишь над собой его старшинство?
– Да, орлок, – с наклоном головы ответил Илугей.
Байдур облегченно перевел дух. Казалось бы, мелочь, но Субэдэй отделил от Бату одного из сторонников, да еще и возвысил его своим доверием.
– Гуюк и Менгу. Земли, что южнее, должны быть обращены в пустыню. Вы поведете свои тумены к югу от нас. Опустошить и сровнять с землей все, что только способно укрывать воинов и лошадей. Когда управитесь и предадите все огню, возвратитесь мне в подмогу.
– А я, орлок? – тихо спросил Бату. То, что Гуюк посылается к югу, подальше от него, было ему крайне нежелательно. – Где ты поставишь
– Рядом с собой, конечно, – ответил багатур с улыбкой. – Мы с тобой ударим на запад вместе с Джэбэ, Чулгатаем и нашей пешей
Расходились без церемоний. Уж коли на то пошло, старый амбар – не место для этого. Субэдэй видел, как Бату на прощание ободряюще похлопывает по спине Гуюка, но лица у обоих были напряжены: каждый думал явно о своем. До этого они скакали и дрались под присмотром Субэдэя и остальных туменов, готовых в случае чего ринуться на помощь. Ответственности тайджи, судя по всему, не боялись. Каждый приветствовал возможность наконец проявить себя самостоятельно. На то они и изыскивали себе дело по плечу, и получили его здесь, в отрогах Карпат. Причем из рук Субэдэя. Наконец возле амбара остались только трое: Бату, Джэбэ и Чулгатай. В задумчивом молчании они смотрели вслед остальным темникам, которые для быстроты разбегались по своим туменам трусцой.
– Ну, что, вперед на всех копытах? – пошутил Джэбэ.
– Лично мне торопиться некуда, – холодно посмотрел Бату. – Я как был со своей нянькой, так и остаюсь. Да еще с тобой в придачу.
Джэбэ, присев пару раз для разминки, рассмеялся.
– Эх Бату, Бату… Что-то ты уж очень берешь себе в голову. Надо ли?
И все так же с улыбкой пошагал к себе.
