Желать всего этого означает не принимать в расчёт присутствующие в этих проявлениях духа универсальные возможности: то есть ограничивать их, перемещая с их собственного плана на низший, то есть этнический, а не духовный или интеллектуальный. Можно определить дилемму, говоря, что «национальная наука» не является наукой в той мере, насколько она «национальна»; и в то же время она настолько является «наукой», насколько не является просто национальной. Далее, если хотят указать на факт того, что данная наука культивировалась в особенной степени у данной нации, а не на объективные научные результаты (которые обладают «научной» ценностью в той мере, в которой они представляют собой ценность независимо от людей), то останавливаются на единственном эпизодическом и биографическом аспекте — аспекте совершенно эмпирическом, который при рассмотрении высшего характера никто не имеет права навязывать. Факт того, что данный учёный не из «нашей» страны, не делает более ошибочными и менее приемлемыми его результаты, если они точны; и, напротив, факт того, что он из «нашей» страны, не делает его результаты более истинными и приемлемыми, если они ложны. Если отвергнуть очевидность такого рассмотрения при их применении к науке непросто, то многие, напротив, верят в возможность этого, когда речь идёт о других областях, —например, о философии, об искусстве, о сверхчувственном. Они должны понять одну вещь: для них всё, что выше материи (науки), кажется нереальным, и они ещё неспособны подняться до объективной, надындивидуальной точки зрения.
Разобравшись с этим, становится понятно, что империализм является таковым, если он господствует в силу универсальных ценностей, в которых определённая нация или народ переходит на новый уровень посредством возможности самопреодоления. Это прямо противоположно «морали» т. н. «священного эгоизма» нации. Без «смерти и становления» никакая нация не может стремиться к реальной и законной имперской миссии. Нельзя оставаться закрытыми в национальных чертах, чтобы на их основе господствовать над миром или просто другой страной. Если империалистические попытки современности сорвались или привели к упадку наций, совершивших их (последний пример—Центральные державы), то причиной тому является как раз это противоречие стремления одновременно к «нации» и к «империи», отсутствие основы истинной универсальности.
Однако вышеуказанные попытки подразумевают материалистическую и варварскую деградацию самой концепции империи. Иначе и быть не может. Истинное господство возвышает в том, что высшее, над тем, над чем хотят господствовать: нельзя обладать чем–либо, оставаясь на том же уровне. Рука не может воображать, что в качестве руки она может господствовать над другими органами тела: напротив, она может сделать это, только прекращая быть рукой и становясь душой, то есть восходя к унитарной и нематериальной функции, призванной унифицировать и руководить разнообразием частных телесных функций. Предполагаемая попытка руки, желающей присвоить себе тело, узурпируя функцию, свойственную душе, может пояснить дух некоторых империалистических идеологий — типа националистических, материалистических и милитаристских. Здесь средством является не превосходство, а простое насилие более сильной силы той же самой природы, что и та, которую она стремится покорить.
Конечно, несколько странен тот факт, что в то время как в жизни гражданской нации считается предосудительным действие того, кто из–за простой нужды насильственно присваивает себе большее состояние другого человека, подобное поведение в отношениях между нациями кажется более чем естественной и законной вещью и на основе вышеупомянутого создаёт варварскую концепцию империализма: считается, что у бедной нации есть все права наложить руки на имущество более богатой нации, попытаться «расширить» собственную жизнь; и военная или дипломатическая система достижения этого становится «святыней», известной империалистам этого рода. Не только это: в некоторых случаях просто создаётся метод, применение которого побуждает нацию к необходимости расширения, и, таким образом, к «империализму».
