Первым переступил порог Антон, несколько удивленный тем, что дом погружен в абсолютный мрак. Пройдя в комнату, в которой обычно спала подруга, он зажег свет и едва ли не вскрикнул от удивления — кровать была застелена тяжелым покрывалом, но на ней никого не было.
— Маша! — громко позвал Лямзин, прислушиваясь к гулкому эху, прокатившемуся по комнатам особняка. — Маша, ты где?! — еще громче выкрикнул он и бросился обшаривать комнаты.
Все вещи Маши были на месте — даже ее дамская сумочка, — не было только самой хозяйки этих вещей.
И тут майора окликнул Чижов, стоящий в углу ярко освещенной гостиной:
— Антон, иди сюда.
Когда комитетчик приблизился к каскадеру, за спиной которого в оцепенении замер Дегтярев, ему в глаза бросилось некое несоответствие обстановки — чего-то в комнате явно недоставало, но чего? И тут он понял.
На светлых обоях проступило прямоугольное пятно пыли, резко контрастирующее с веселенькими узорами стен. Раньше этого пятна никто не замечал, потому что на его месте висела картина, та самая — со старенькой церквушкой и молодым дубом, картина, с которой все и началось, но без которой ничего нельзя было закончить…
Маша ощутила легкий толчок в спину и, чтобы не. упасть, была вынуждена сделать, несколько шагов — она почувствовала, как ее коленки уперлись во что-то мягкое. Тут же послышался властный голос одного из сопровождающих:
— Сними с нее повязку, — произнес тот густым, рокочущим басом.
В ту же секунду девушка уловила легкое прикосновение сильных пальцев к ее голове и обнаружила, что кусок плотной ткани, еще секунду назад закрывающий глаза, исчез в кармане долговязого брюнета с вытянутым желтушно-бледным лицом и близко посаженными глазками. Блондинка тут же окрестила его про себя Дылдой.
Второй — плотный, но не толстый мужичонка в дорогом твидовом пиджаке и шелковой сорочке, из-под ворота которой выглядывала массивная золотая цепь, — вольготно расположился в кожаном кресле, устало прикрыв морщинистые веки. Всем своим видом он старался подчеркнуть собственную значимость, но и без того было ясно, что он занимает главенствующее положение в этом дуэте.
Осмотревшись по сторонам, Маша обнаружила, что находится в просторной, дорого и со вкусом обставленной квартире. Но кто хозяин этой квартиры, в каком районе Москвы она находится и зачем. им понадобился весь этот цирк с похищением, девушка никак не могла взять в толк.
Как будто догадавшись о смятении в белокурой очаровательной головке пленницы, крепыш, выдавив из себя жалкое подобие дружелюбной улыбки, сказал:
— Маша, так, кажется, вас зовут? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Можете напрасно не беспокоиться — с вами решительно ничего не случится, если ваш приятель, конечно, будет вести себя примерно.
Стараясь сохранять на лице абсолютное спокойствие, девушка охотно отозвалась:
— А я и не волнуюсь. Просто хотелось бы получить хоть какие-нибудь объяснения. Между прочим, — она кокетливо поджала губки, — крайне неприлично беседовать с дамой, не назвав собственного имени.
На этот раз господинчик искренне заулыбался, довольный столь учтивым обращением, и произнес:
— Можете называть меня Васей, а его, — толстый палец ткнул в грудь долговязого товарища, — Петей или как вам будет угодно. Сегодня мы будем отзываться на любые имена.
— Пусть будет Вася и Петя, — охотно согласилась девушка, откидываясь на мягкую спинку дивана, — а как вы собираетесь сообщить Антону о моем похищении? Телефона ведь на даче нет.
Крепыш так и сиял от переполнявшего его душу превосходства над ней, вслух же он заметил: .
— Это даже проще, чем вы можете себе представить. — Он сделал короткую паузу, потянувшись к картонной коробке с толстыми сигарами. — Я сейчас отправлюсь к вашему приятелю и лично извещу его обо всем, выдвинув кое-какие требования.
Маша смерила собеседника испытующим взглядом, как будто хотела убедиться в крепости его плотно сбитого тела, и произнесла, вложив в интонацию ироничную любезность ядовитой кобры:.
— Вы считаете себя бессмертным? Или у вас имеются запасные конечности, — она издевалась над похитителем и не стремилась это скрыть, — потому что эти вам наверняка переломают?
Мужчина улыбнулся — слишком ласково, чтобы улыбка была и в самом деле искренней, и сказал — слишком снисходительно, чтобы это могло быть правдой:
— Я нисколько не боюсь ваших товарищей. — Он замолчал, поднося зажженную спичку к сигаре, при этом его пальцы едва заметно подрагивали. — Вы, как мне кажется, явно недооцениваете собственные прелести. Ну какой самец решится пожертвовать этим миловидным личиком, этими стройными ножками и столь роскошным бюстом ради никчемной позолоченной цепочки, которой грош цена в базарный день. И поверьте, что я смогу убедить вашего дружка не делать лишних движений, потому как все в этом мире призрачно и зыбко — в том числе и женская красота.
