— Я дам вам его номер, свяжитесь с ним напрямую.
— Нет, не стоит. На самом деле я звоню из Намдемунского отделения полиции.
— Простите, что вы сказали?
— С вами говорит инспектор Хон, отдел уголовного розыска. Пак частенько заходит к нам в отделение за сюжетами.
— А в чем дело?
— Ничего особенного, я просто хотел задать вам несколько вопросов. Вы случайно не были в районе «Чжонро-3» около четырех часов дня?
— Да, был. А что?
— Вы не заметили там ничего странного?
— Не знаю, я просто сходил на кинопоказ и вернулся в офис.
— Понятно. А что это был за фильм?
— Вам и это надо знать?
— Да нет. Это все, спасибо.
— Так вы объясните мне, в чем дело?
— Сегодня в том районе произошло убийство. Не беспокойтесь, мы просто опрашиваем свидетелей. Ну все ясно. Благодарю за содействие. Надо бы как-нибудь встретиться, пропустить по стаканчику вместе с Паком.
Полицейский вежливо попрощался и повесил трубку. После этого журналисту не давал покоя один вопрос. Он никак не мог понять, откуда полиции стало известно, что он был на Чонро именно в это время и как они нашли его номер телефона, не зная при этом ничего про него самого. Когда-то он работал в отделе местных новостей, и ему часто доводилось бывать в полицейских участках, но звонок инспектора привел его в полное замешательство.
— Наверное, они просмотрели записи с камер видеонаблюдения. Они ведь теперь на каждой платформе установлены, — сказал он Киену с сомнением в голосе.
Киен осторожно подметил:
— Но разве можно определить номер телефона, глядя на такое мутное изображение? Да и если бы они установили вашу личность по видео, они не стали бы вот так звонить.
— Как же тогда это можно объяснить? — спросил журналист. Он был явно сбит с толку. Происшествие, достойное пера Джорджа Оруэлла, застало врасплох даже этого уроженца капитализма, и он в растерянности озирался по сторонам, словно Каин, вдруг услышавший с небес глас Божий.
— Даже не знаю, — ответил Киен.
Но на самом деле он знал ответ. Скорее всего, дело было в кредитке со встроенной транспортной картой. Полицейские, вероятно, сузили круг подозреваемых до мужчин от двадцати до сорока лет и на всякий случай опрашивали всех мужчин этого возраста, проходивших через турникеты на станции метро «Чжонро-з» примерно в это время. Был даже случай, когда полиции удалось поймать убийцу, скрывшегося с места преступления, проанализировав данные с камер фиксации скорости на Олимпийском шоссе. Полицейские округа Каннам предположили, что сразу после убийства из-за выброса адреналина в кровь преступник наверняка превысит скорость, и они попали в точку.
Киен сделал вид, будто он случайно обронил билет, и быстро оглянулся назад. Наклонившись, он почувствовал, как над ремнем собралась складка жира. Когда-то он был обладателем подтянутой фигуры с крепкими мышцами, вызывавшими зависть товарищей по боевой группе. Уже то, что он вращался среди профессиональных убийц, снайперов, боевых агентов, специально обученных проникать в тыл врага и сбегать из плена, говорило о том, что он был достаточно крепкого телосложения. Но это было в далеком прошлом. Он постепенно превращался в среднестатистического южнокорейца с округлым животом, слабой грудной клеткой и дряблыми руками. Его живот внушал людям спокойствие. Глядя на него, они с уверенностью думали, что этот человек уж точно не может быть грабителем в маске. Нет ничего безобиднее, чем скучный мужчина, живущий размеренной жизнью, который еще не совсем стар, но уже и не очень молод. Такие, как правило, содержат свою семью, но при этом остаются чуждыми для домочадцев. Иногда с чьей-то подачи они с дрожью в сердце ввязываются в рискованные сделки, успокаивая себя мыслью о том, что все так делают и в этом нет ничего опасного. Откат, взятка или смазочный фонд — как бы это ни называлось, — в какой-то момент их затягивает этот порочный круг, и они уже не надеются из него выбраться. Ничего в сущности не изменилось с тех пор, как они изучали идеи чучхе Ким Ирсена в стенах южнокорейского университета. Кто-то из политиков сказал, что занятие политикой — это постоянное хождение по краю тюремной стены. Но вполне возможно, что это удел всех самцов. Бывшие однокурсники Киена, прельщенные однажды запретными идеями, вскоре осознали всю суровость капитализма и быстро поддались законам этого мира, и теперь их жизнь наверняка мало отличается от его собственной.
Прямо сейчас Киен переживал самый опасный момент в своей жизни. Ему не было известно ничего, кроме того, что приказ отдан. Он сгорал от желания узнать хоть что-то еще, а точнее: один ли он мучился этим незнанием. Он хотел понять, сколько и что именно окружавшим его людям было известно о его судьбе. Так Робинзон Крузо, попав после крушения на необитаемый остров, хотел узнать об этом острове как можно больше и отчаянно пытался выяснить, есть ли на нем кто-нибудь еще, боясь, что лишь он один ничего о нем не знает — ведь в таком случае это незнание становилось куда опаснее.
