Что до Лизы, она ходила на дополнительные занятия к Циолковскому не столько из-за горячей любви к наукам, сколько за компанию с подругами, а главным образом потому, что Гриша Василевский был летчиком, и ей казалось, что, изучая самолеты, она становится как бы ближе к нему и лучше его понимает.
Лиза вздохнула. Она отправила очередное письмо Василевскому всего два дня назад, и это значит, что ответ от него она получит не ранее, чем через несколько недель. А пока она ждет, она будет перечитывать те прекрасные, светлые письма, которые он ей уже прислал.
А еще – и эта мысль чрезвычайно вдохновила Лизу – можно начать писать ему следующее письмо уже сейчас, пока еще так свежи впечатления от его последнего подвига, о котором она сегодня узнала. А потом, когда она получит его ответ, она это письмо допишет.
На занятия Константин Эдуардович Циолковский пришел не один, а в сопровождении мужчины лет пятидесяти, военной выправки, с яркими черными глазами и маленькими усиками над верхней губой. Держался мужчина скованно.
– Надежда Дмитриевна, Елизавета Сергеевна, Наталья Михайловна и Екатерина Аслановна, – представил девушек Циолковский.
И указал на своего спутника:
– Константин Алексеевич Калинин, военлет и выдающийся авиаконструктор.
Надя восторженно ахнула:
– Неужели тот самый Калинин? Это же вы разработали самолеты серии «К», да?
Калинин несколько ошеломленно уставился на девушку. Циолковский поправил пенсне, скрывая улыбку:
– Я же вам говорил, что здесь вас ждет благодарная аудитория!
– Г-хм… Да… Очень приятно, – неловко ответил Калинин.
– Ах, но это же прекрасно! – восхитилась Надя.
У нее было столько вопросов, особенно по его «жар-птице» – бомбардировщику К-12, что она даже не знала, с которого начать, и торопливо выпалила первое, что пришло в голову:
– А почему вы так и не стали делать полноразмерные К-12? Ведь они так хорошо летают, и потенциал у них весьма впечатляющий!
Калинин в замешательстве уставился на Циолковского. Тот снова поправил пенсне и деликатно ответил вместо своего спутника:
– Потому что, Надежда Дмитриевна, его арестовали.
Надя покраснела от своей бестактности. Следовало догадаться, что известный советский авиаконструктор оказался в Российской Империи не просто так. Царская разведка отслеживала, кто из выдающихся советских деятелей попадал под репрессии и, если считалось, что они могут принести пользу Российской Империи, по возможности организовывала побеги.
Удавалось это далеко не всегда, но когда удавалось, то чрезмерно злило Советы. Красные мстили тем, что массово переманивали к себе легко поддающийся очарованию красивых лозунгов простой рабочий люд, особенно из пограничных к Советам областей – Витебской, Смоленской, Тверской. А когда Империя приютила целую плеяду талантливых деятелей искусства – кого из заграницы, а кого прямо из рук НКВД – Рахманинова, Мандельштама, Малевича, Цветаеву и Ахматову с Гумилевым, Советы направили усилия на то, чтобы вернуть из эмиграции и обустроить в Советской России Бальмонта, Толстого и Прокофьева, переманить на свою сторону Горького, а также прекратить преследования Мариенгофа и создать все условия для Беляева и Шостаковича.
– Константин Алексеевич, вы себе даже не представляете, как кстати вы здесь появились! – прервала неловкую тишину смуглая черноглазая Катя и обернулась к подругам. – Девочки, вы не поверите, но мой батюшка выделил нам самолет!
Катин батюшка, князь Аслан Леванович Геловани, заместитель председателя Государственной Думы, души не чаял в единственной дочери и исполнял все ее капризы, и когда Катя попросила самолет, выполнение ее желания было только вопросом времени.
