Вместо этого солдаты продолжали пятиться: защелкали беспорядочные выстрелы, закашляли МП-38. И тогда в дело вступили пулеметы. Первые ряды, попытавшиеся открыть огонь, выкосило как косой. Остальные падали на землю, бросая оружие.
В следующий миг в лесу тяжко ухнуло, среди крон деревьев взметнулся черный жирный султан дыма. Первый взрыв, затем второй, третий… Это рвались немецкие «специальные машины 222» вместе с гаубицами.
Из буковой рощи, от расположения основных сил роты, послышалась короткая перестрелка, но быстро стихла. Пулеметные расчеты гренадеры обезвредили еще при первых выстрелах со стороны нейтральной полосы. Застигнутая врасплох, дезорганизованная рота оказать сопротивления не могла, и сейчас русские выводили оставшихся немецких солдат под дулами автоматов и трофейных пулеметов.
За десять минут всё было кончено. Бойцы ударной группировки вермахта жались на ничейной полосе австрийской бывшей границы, вокруг стояли чешские пограничники с винтовками наперевес. Гауптман Карл Дитмар, сидя на настиле ринга и с трудом отходя от тяжелого нокаута, смотрел на всё это со смертной тоской.
Отдельно лежали на земле укрытые плащ-палатками тела павших – пограничников и гренадеров, чехов и русских – друг подле друга. В нескольких метрах – погибшие немецкие солдаты.
– Герр гауптман, – Саблин подошел к Дитмару, – вас и ваших людей я объявляю военнопленными. Впредь с вами будут обращаться соответственно статусу военнопленных, оговоренных Женевской конвенцией.
Поручик успел умыться, Урядников обработал его избитое лицо, но речь офицеру давалась пока с трудом.
– Ты опять нокаутировал меня, русский. – Немец продолжал смотреть на своих пленных солдат. – Но это не конец нашего поединка, только начало…
– Увидим.
Саблин ждал транспорт из Зноймо для конвоирования пленных. Блажек пошел в избушку – связаться со штабом округа. Заверил, что задержек не будет. Милан находился в радостном, приподнятом настроении – серые глаза блестели, фуражку он залихватски сдвинул набок и постоянно улыбался. Дать отпор штурмовой группе вермахта силами пограничной заставы, пусть даже с помощью русских гренадеров, это было для него событием.
Иван Ильич сидел на ступеньках помоста, дышал, отходил от бани, устроенной ему «гансом» на ринге, когда хлопнула дверь, и надпоручик быстрой походкой направился в его сторону. Что-то изменилось в чешском офицере, Саблин не сразу понял – что. Блажек приблизился.
Улыбки, той чудесной открытой улыбки, что так шла Милану, не было и в помине. Наоборот, губы его сжались, превращая рот в горькую складку. Глаза потускнели, и лицо будто осунулось. Словно офицер заболел неожиданно тяжким недугом.
Он подошел и проговорил севшим, надтреснутым каким-то голосом:
– Прости, Иван, у меня приказ. Час назад Эдвард Бенеш, президент республики Чехословакии, подписал документ, по которому Судеты отходят рейху. Полностью и безвозвратно. Гитлер заявил, что инциденты на границе – если таковые имели место – досадное недоразумение. Вот такой приказ – считать нас всех досадным недоразумением. Оружие немцам вернуть, обеспечить беспрепятственный переход на свою территорию. Помочь собрать погибших.
Чех умолк. Саблин посмотрел на тела под плащ-палатками.
– Наших мы похороним сами, – тихо произнес он. Трое гренадеров навечно останутся в чужой земле – Саблин испытывающе заглянул в лицо надпоручика. – Что у вас тут творится, Милан?
– Предательство, – прошептал тот. – У нас тут творится предательство, Иван. Господь видит, я желал сражаться за Родину. И мои подчиненные, все до последнего воина готовы были сражаться за Родину. Но политики не хотят воевать. Они продают нас, как щенят на блошином рынке в Праге. Мне жаль, что так случилось, Иван, поверь. Мы поможем хоронить твоих бойцов с воинскими почестями, но… У меня приказ – немцев отпустить.
Саблин кивнул. Слов больше не было.
– Ваше благородие, разрешите обратиться! – Он и не заметил, как сбоку подошел подпрапорщик Сыроватко. – Срочная радиограмма!
Поручик взял бланк, пробежал глазами: «В связи с изменившейся обстановкой подразделению надлежит срочно вернуться в расположение батальона. Маршрут возвращения: вариант А. Командир Отдельного гренадерского батальона подполковник Осмолов».
Чехи, опустив стволы винтовок, растерянно наблюдали, как немцы собирают оружие, строятся в колонну по два. Из-за движущихся фигур появился гауптман, пристально посмотрел в сторону помоста. Саблина он не видел, но думал наверняка о нем. И Саблин думал о немце:
– Что ж, Карл, ты прав. Поединок только начинается…
В марте тридцать девятого гитлеровские войска заняли Чехословакию без единого выстрела.
