– Можете считать меня кем угодно, но я не вижу смысла в дальнейшей беседе.
– Ох, какие мы гордые!.. – не удержался, съязвил Голицын. – А вот мне, например, интересно, почему вы всё время проверяете полу своего пиджака?..
– Ничего я не проверяю!
– Ага. Значит, я угадал. – Андрей кровожадно улыбнулся и позвонил в колокольчик. Снова вошел давешний городовой. – А ну-ка, любезный, проверь нашего подопечного на предмет потайных карманов!
– Вы не имеете права! – подскочил было Тухачевский, но тут же рухнул обратно на стул, придавленный могучей дланью полицейского.
Городовой без лишних вопросов сноровисто ощупал полы его пиджака и кивнул Голицыну.
– Есть что-то, господин капитан.
– Вскрывай!
Через минуту на стол перед Андреем лег сложенный вдвое лист белой бумаги. Городовой отступил назад, к двери и застыл там каменным изваянием. Капитан хотел было отпустить его, но передумал.
– Не хотите рассказать, что там написано? – спросил Голицын.
– Понятия не имею! – вызывающе усмехнулся Тухачевский. – Этот пиджак я сегодня позаимствовал у одного пьяного в рюмочной на Невском.
– А куда делся ваш собственный?
– Отдал в починку.
– И украли другой у первого встречного?.. Фу, как нехорошо! А еще дворянин!.. – Голицын не спеша развернул бумагу, не спуская глаз с задержанного. – Что ж, почитаем… Ого! Да это же подробная инструкция по подготовке террористического акта!.. Так-так… Послушайте, Михаил Николаевич, да вы опасный человек – готовили покушение на самого начальника петербургского Особого департамента генерал-лейтенанта Петрова!..
Тухачевский вскинулся.
– Да, готовил! Я же сказал, что являюсь членом боевой группы партии социалистов-революционеров, хоть вы мне и не верите. В том числе мы занимаемся устранением самых жестоких и опасных руководителей военных и силовых ведомств…
– Эту песню я уже слышал, – отмахнулся Андрей, разглядывая бумагу на свет. – Ба, да здесь водяные знаки!.. Не желаете уточнить, какие?
– Понятия не имею!
– А вот я, кажется, догадываюсь… – Голицын кивнул городовому на задержанного. – Уводите. В камеру.
Затем еще раз рассмотрел водяные знаки на просвет, задумчиво потер мочку уха и также вышел из кабинета.
К утру эксперты сообщили, что бумага действительно британского производства. Голицын, оставшийся ночевать в участке, несмотря на настойчивые пожелания пристава отвезти «его благородие» домой, сумел подремать часа три-четыре на огромном кожаном диване в кабинете начальника участка. На вопрос Андрея, откуда сие чудо мебельной мысли взялось, седеющий пристав охотно пояснил:
– Так то в прошлом году на Курляндской ресторан горел. Ну, мои-то ребятки подсуетились, спасли много чего из имущества. Вот нам господин Боровиков, владелец, от щедрот и подарил. Всё равно, сказал, буду мебеля менять, а вам – память о смелости на пожаре.
Когда же прибыл курьер с результатами экспертизы, Голицын только-только продрал глаза и пытался с помощью гимнастических упражнений вернуть телу привычную гибкость и силу. Распечатав конверт, Андрей впился взглядом в скупые и сухие строчки.
– Есть!
– Что случилось? – встрепенулся пристав.
– Доказательство. Наши вчерашние «гости» теперь пойдут по ведомству его превосходительства генерал-лейтенанта Николая Ивановича Петрова. Так что все-таки встретятся с ним, хотя и в другом качестве. Бумага-то у господина Тухачевского от самого британского атташе сэра Локхарта получена!..
– Да ну?!
– Точно. То есть она точно такая же, какую использует британское представительство. А уж кто ее писал, выясним вскорости. – Голицын улыбнулся и с чувством пожал приставу руку. – Благодарю за содействие! Телефонируйте на Шестую линию, пусть пришлют арестантскую машину и перевозят голубчиков по новому адресу.
– А вы куда же, ваше благородие?
– Работать дальше, любезный! Нужно успеть провести еще одно дознание, пока чего не вышло…
И Голицын спешно покинул участок. Ноги сами понесли его в нужном направлении – снова на улицу Лифляндскую. Лишь пройдя половину пути, Андрей вдруг осознал, что сейчас еще слишком рано, чтобы ломиться в дом к одинокой женщине, к тому же вдове героя военной кампании. Пришлось притормозить и заглянуть в кофейню на углу набережной и Старо-Петергофского проспекта. Здесь с утра подавали замечательный кофе со сливками и свежими булочками.
Хорошо подкрепившись и прогнав остатки сна, Андрей с трудом высидел полчаса и наконец не выдержал, двинулся на Лифляндскую. Напустив на себя строгости и деловитости, позвонил в наддверный колокол. Сочный звук уплыл в глубину дома. Пару минут ничего не происходило, потом внутри раздались шаркающие шаги и неразборчивое ворчание.
– Кого еще нелегкая принесла? – донесся из-за двери хриплый, недовольный голос. Он явно не принадлежал вдове.
– Из Канцелярии Его Императорского Величества. Открывайте! – рявкнул Голицын.
За дверью явственно охнули, загремел засов, клацнул замок. Тяжелая створка приоткрылась, и на Андрея уставились круглые от страха, подслеповатые глаза.
– А-а… вы кто будете?
– Капитан Голицын. Со срочным пакетом для госпожи Пашутиной.
– Ох, ма…
