Мне кажется, я покраснела. Нравилось — не то слово. Смена обстановки, пространства, звуки — я будто вырвалась из кокона, окунулась в какую-то другую незнакомую жизнь.
Я по глоточку цедила вино, наблюдала за жеребьевкой, затаив дыхание. По закону подлости, тощий сиурец встал в пару с вальдорцем Севинием и вытянул первый бой. В их руках были тонкие длинные палки. Я повернулась к Рэю:
— Разве это честно?
Он лишь в очередной раз усмехнулся:
— Конечно, нет.
Арена дрогнула, толпа завыла еще яростнее. Я даже отставила бокал и подалась вперед, поддаваясь этому необъяснимому общему порыву. Выбранные бойцы встали по краям арены и понеслись вверх на тонких граненых столбах. Я отшатнулась.
Рэй отхлебнул из бокала:
— Две минуты — не больше. Вот увидишь.
— Хм… — я улыбнулась и положила в рот конфету. — Тогда я дам ему три.
Я поймала его взгляд и тут же отвернулась, смутившись. Все казалось другим: и я, и он, и все вокруг… Мне даже нравилось, что он просто сидел рядом, говорил со мной. Просто так. Вот что значит смена обстановки.
На экране загорелся таймер, прозвучал звуковой сигнал, и все пришло в безумное движение. Столбы вырастали и исчезали с фантастической быстротой, бойцы вращали палками, которые подсвечивались от силы вращения. Очень быстро стало заметно, что Севиний выдыхается — ему мешала собственная масса. Сиурец, как легкое насекомое перескакивал со столба на столб под неизменный вой толпы. Мне даже показалось, что заложило уши. Но я втайне хотела, чтобы Севиний сдался — судя по словам Рэя, он привык всегда побеждать. Пусть бы разок проиграл для разнообразия. Тем более, тощего вначале так освистали… А Севиний упорствовал. При очередном неудачном прыжке он промахнулся и упал на очередную колонну, хватаясь за край. Сиурец уже нависал над ним, потрясая палкой. Толпа выла так, что переворачивалось все внутри, и хотелось заткнуть уши. Тощий занес руку, палка обрушилась на шею проигравшего, и огромная лысая голова отделилась от тела, как уродливая виноградина. Рухнула вниз, а на экране появились огромные красные капли, которые тут же самоочистились. Я отшатнулась, закрыла лицо ладонями.
Вокруг все выло. Рэй отставил бокал:
— Так и знал, что его заказали. Хорошо, что не ставил.
Я повернулась:
— Он что, умер?
На лице моего мужа отразилось недоумение:
— Кажется, в этом нет сомнений.
— По-настоящему?
— А можно как-то иначе?
Я подскочила к экрану, заглянула вниз. Арена уже приобрела первоначальный плоский вид. Я с ужасом наблюдала, как обезглавленное тело утаскивают за ноги.
Вмиг облетело все очарование. Вой толпы врезался в уши, слезы потекли по щекам. Я посмотрела на Рэя:
— Зачем ты привез меня сюда? Это же ужасно!
Мне стало нечем дышать. Я закрывала лицо ладонями, шумно дышала.
Рэй поднялся, тронул меня за плечи:
— Что с тобой? Это же просто бои…
Я оттолкнула его:
— Ты решил поиздеваться надо мной? Я не хочу видеть кровь! Не хочу видеть смерть!
Он прижал меня к себе:
— Я хотел, как лучше. Хотел развлечь тебя.
Я отчаянно упиралась ладонями в его грудь:
— Я тебе почти поверила! Что ты способен на что-то хорошее! Я не верю тебе! Ни единому слову, слышишь?
Он прижал меня так, что я не могла пошевелиться, прошипел в макушку:
— Что ты хочешь? Что мне сделать?
Я молчала, лишь отчаянно пыталась его оттолкнуть. Во мне клокотали злость, обида и ужас от только что увиденного.
— Я хочу заслужить твое доверие, только скажи, как? Чем? — Рэй мягко тронул мой подбородок, вынуждая смотреть в лицо: — Скажи, чего ты хочешь, Сейя? Я исполню все, если это будет в моих силах.
— Все? — я даже усмехнулась.
Он кивнул:
— За исключением развода.
Я и без этих слов понимала, что заперта здесь навечно.
— Моя Индат несчастна… Я уже слышала, что ты не можешь отпустить ее. Она влюблена в одного раба. Выкупи его для меня. Пусть они смогут быть вместе.
Рэй нахмурился:
— А для себя? Ты ничего не хочешь для себя?
Я лишь покачала головой. Я, правда, не знала, что просить. Вещи? Безделушки? Что я стану со всем этим делать, запертая в четырех стенах? Безделушки не заменят спокойствия и счастья.
— Если только увидеть маму… Хотя бы через галавизор.
Он молчал.
Я опустила голову:
— Да, я понимаю… Знаю, что Император это запретил. Поэтому не прошу.
Он кивнул:
— Я не хочу обещать невозможное. Это будет неправильно.
Рэй по-прежнему молчал. Лишь прижал меня к себе и уткнулся подбородком в мою макушку. Я больше не сопротивлялась. Обмякла. Поймала себя на мысли, что мне неожиданно стало спокойно, будто он заслонял меня от того кошмара, который происходил на арене.
Наконец, он отстранился:
— Что это за раб? Чей?
Я подняла голову:
— Марка Мателлина. Вериец Перкан… Выкупи его, и я тебе поверю.
Рэй пристально смотрел мне в глаза, провел по губам большим пальцем:
— Считай, что он твой, я обещаю тебе.
Повисла неловкая пауза. Казалось, он вот-вот поцелует меня, и в груди закипели противоречивые чувства. Одновременно хотелось этого, но я отчетливо понимала, что сейчас, в эту минуту, это неправильно, иначе все разрушится.
