В саду пахло дождем, влажной землей, умытой листвой. Отчего не перенять у отца дельные привычки? Ему бы польстило. Я сидел в павильоне, в тени бондисана, просматривал корреспонденцию из дипломатической палаты. Сейя ступила на террасу и замерла, опуская голову. Она казалась бледнее, чем обычно, даже тени залегли под глазами. Готов поспорить, она почти не спала.
Я поднялся навстречу, тронул губами кончики ее тонких ледяных пальцев:
— Доброе утро, Сейя.
Она не подняла головы:
— Доброе утро.
Она выглядела зажатой, напуганной. Казалось, даже звук моего голоса заставляет ее сжиматься. Я помог ей опуститься на подушки, вернулся за стол, напротив:
— Надеюсь, ты здорова? У тебя усталый вид. Прислать медика?
Пухлые губы едва заметно дрогнули:
— Спасибо, я здорова.
Рабыни подали сладости, разлили кофе. Я махнул рукой, выпроваживая их из павильона. Какое-то время наблюдал за женой из-за края чашки. Она нервно покручивала на столе свою и явно не находила себе места. Лишь снова и снова поводила кончиками пальцев по краю жесткого выреза голубого корсажа. Ей будто не хватало воздуха.
Я поднял голову:
— Тебя что-то беспокоит?
Она несколько поспешно замотала головой, опустила глаза, сцепила руки на коленях:
— Нет, ничего.
Я подцепил за вилочку капангу:
— Брастин сообщил, что ты вчера отправила свою рабыню в тотус. Это тебя так расстроило?
Она молчала, лишь сглатывала. Напряженная, бледная, будто неживая.
— Могу я узнать, что случилось? Мне казалось, ты ни за что не готова была расстаться с этой девушкой.
Сейя молчала. Но я ловил на себе такой пристальный звенящий взгляд, что становилось не по себе. Она словно пыталась что-то рассмотреть во мне, но одновременно будто кричала, умоляла о чем-то. Знать бы, о чем.
Она, наконец, разомкнула губы:
— Индат — не самая умная рабыня. Она иногда забывается…
Я кивнул:
— Немудрено. Ты слишком приблизила ее. Это никогда не доводит до добра. Забывшихся рабов нужно учить. Если хочешь, Брастин займется этим. В конце концов — это его прямая обязанность.
Она поспешно покачала головой, вновь тронула ворот:
— Я не хочу, чтобы она пострадала.
— Но она огорчила тебя. И, вижу, что сильно.
Сейя лишь снова опустила голову, но тут же опять подняла, с опаской посмотрела на меня:
— Рэй, что со мной будет, если я не оправдаю ожидания Императора?
— Тебя это не должно волновать. Ты — моя законная жена. За любые твои промахи отвечать мне. Я найду, что ответить. Император, де Во, мой отец… они будут ждать столько, сколько понадобится. Не думай об этом.
— А бывают промахи, которые не прощаются?
Я заглянул в ее зеленые глаза:
— Почему тебя это интересует?
Она пожала плечами, глотнула кофе. Я отчетливо видел, как чашка подрагивала в ее руке.
— Здесь все иначе. Иначе… чем дома.
Наверное, она была права, я понятия не имел, чем живут в глуши.
— В каждой семье свои правила. Я хочу, Сейя, чтобы у моей жены не было от меня тайн. Тайны разрушают брак.
Она опустила голову:
— А если у меня тайны появятся?
Я поймал ее руку, коснулся губами кончиков ледяных пальцев:
— Я бы не хотел этого. Или они уже появились?
Она натянуто улыбнулась, тронула ворот:
— Конечно, нет.
Она лгала. Испуганно и неумело. Но какая тайна может быть у моей жены? Съела лишнюю конфету или назвала рабыню дурным словом? Меня не отпускало странное чувство, что она все время хотела что-то сказать. Но так и не сказала…
Я не смогла. Искренне хотела, потому что эта отвратительная тайна уничтожала меня, выворачивала. Но не смогла. Я ненавидела себя за малодушие. Как бы я призналась в тот самый миг, когда он говорил о тайнах? Все равно, что резать руку, которую тебе только что протянули. Я вытащила нагретую пластину из-под корсажа, положила на ладонь, коснулась кончиками пальцев металлической бороздки. Я ненавидела эту вещь. И себя за нее.
Я мучилась всю ночь, металась в липком нервном бреду. Порой мною овладевало такое отчаяние, которое выливалось в сиюминутную решимость. Хотелось тут же вскочить, бежать, сломя голову, сбросить с себя груз этой ужасной тайны и принять все, что обрушится на меня. Один раз я даже стояла у двери, но выйти так и не осмелилась. Струсила. И решила полагаться на случай, носить чип при себе и ждать.
Я даже обрадовалась, когда мой муж пригласил меня в сад, сочла знаком. Но его слова о наказании Индат поубавили мой пыл. Она — дура. Но моя дура. Не прощу себе, если ее будут бить. Но и брать всю вину на себя я тоже не была готова. И чем больше я боялась, тем чаще подкрадывалась предательская мысль, что все обойдется. Ведь Индат не устанавливала прямую связь. Галавизор мог оказаться неисправен. Сигнал мог остаться незамеченным… Но сиюминутное воодушевление снова и снова осыпалось пылью: я бы могла рассуждать подобным образом там, на Альгроне. Не здесь. Не среди этих людей. Если бы Рэй смог услышать меня, если бы смог понять… Все бы было иначе.
