Теперь – в конюшню. Там – никого. Из людей. Зато все лошади на месте. В том числе – кони Алексия и Анастасии. Ясли полны. Белая кобыла Корнелии ржанием приветствует хозяйку.
Сердце Корнелии пропускает удар… Неужели Алексия и Анастасию схватили?
– Держи, друг, – Корнелия сует в жесткую ладонь отпущенника тяжелый кошель. – Мне нужно за город. Поможешь мне?
Здоровяк взвешивает на ладони кошелек.
– Это очень много, домна!
Но отдавать кошелек не спешит.
– В конюшне – лошади, – говорит Корнелия. – Пусть оседлают на всех. И оставь кого-нибудь – присмотреть за домом. Рабы вот разбежались…
– Вернутся, – уверенно говорит отпущенник. Получив деньги, он заметно оживился. – Я распоряжусь, чтобы тут прибрались… Пока тебя не будет.
Последняя фраза звучит уже не очень уверенно. Преторианцы. Август…
– Похоже, брат не рад твоему приезду.
– Это не он. Это мачеха, – говорит Корнелия. – Всё образуется.
Сама она не верит сказанному. Это слова для Онагра. Кто знает: вдруг он решит, что продать ее выгоднее, чем помочь.
Даже, если брат узнает, что изменится? Отец говорил: у принцепса нет ни друзей, ни родственников. Только подданные, союзники и враги.
– Онагр, мне надо к Аппиевым воротам. И дальше, по дороге еще милю. Там поместье моего деда. Знаешь, где?
Кивок.
– Там – мои друзья, – говорит Корнелия. – Проводишь меня?
Еще один кивок.
– А что за друзья? Надежны?
Вопрос понятен. Когда ты в немилости у власть имущих, друзья как-то сами собой улетучиваются.
– Легионеры. Первый Германский. Его легат – ближайший друг моего мужа. Он не предаст. Человек, которого убили у ворот… Чернокожий… Он был телохранителем у этого легата. Тела самого легата в доме нет. Надеюсь, он ушел…
– Или его увели. – Отпущенник пристально смотрит на патрицианку.
– Даже если и так, – говорит Корнелия. – Первый Германский. Там у меня много друзей (Корнелия очень хочет в это верить!) Я еду туда!
– Там точно есть
– А почему ты спрашиваешь? – в свою очередь интересуется Корнелия.
– Потому что я легко мог бы спрятать тебя здесь, в Риме. Воля владык переменчива. Глядь – и ты опять в фаворе…
«Только не у моей мачехи», – думает Корнелия, но вслух говорит:
– Я могу рассчитывать на Первый Германский. На весь легион! Они не предадут своего легата!
– Даже, если им предложат денег? – Онагр проявляет неплохое знание солдатской психологии.
– Их не подкупят, – отвечает Корнелия. – Первый Германский – это варвары из-за Данубия. Легат – их природный вождь. Рикс. Половина легиона – его родичи.
Не совсем так, но какая разница? Ей надо просто убедить Онагра. Мачеха сказала: «Велю тебе не покидать Рим». Скорее всего, стража у городских ворот уже получила соответствующее распоряжение. Без Онагра ей будет трудно выехать из Рима. Трудно и опасно. А Онагру она уже верит. Его люди – подонки. Воры и убийцы. Они пришли в богатый дом, полный сокровищ… И не грабят. Значит, Онагр держит их в кулаке. Он выведет ее из Вечного Города.
– Варвары… – задумчиво произносит Онагр. – Думаю, они умеют драться.
– Спроси об этом у персов, которых они били! – В голосе Корнелии – гордость.
– Что ж, – говорит отпущенник. – Я помогу тебе добраться до них. Рассерженные германцы – в Риме! Это будет весело, а, квириты? Много шума и беспорядка!
Вряд ли приятели Онагра – квириты, граждане. Однако шутка главаря им нравится. Еще бы! Там, где много беспорядка, можно очень неплохо поживиться.
– Ты и ты. – Грязный палец со сплющенным ногтем тычет в двоих громил, – останетесь здесь. Этот дом – на вас. Остальные – седлать коней.
– Меня могут ждать на воротах, – честно предупреждает Корнелия.
– Домна, найдется ли у тебя парик попроще и палла подлиннее? – интересуется Онагр. – Есть? Тогда не вижу сложностей. А если и будут, то пара монет на глаза – и зрение городской стражи станет не лучше, чем у кротов.
Не успела клепсидра в атрии отмерить половину часа, как небольшая кавалькада покинула дом.
Миновав Храм Венеры, всадники весьма подозрительного вида проехали под акведуком, распихали народ на Триумфальной улице, и оставив справа Больший Цирк, свернули на Аппиеву дорогу.
У ворот проблем не возникло. Никто не обратил внимания на кучку мрачноватых мужчин, сопровождавших закутанную в темную шаль[182] рыжеволосую женщину.
Когда они отъехали достаточно далеко, Корнелия с удовольствием сбросила парик одной из бывших возлюбленных своего отца.
«Я освобожу тебя, любимый!» – мысленно поклялась патрицианка.
