Я поставил проектор на пол и включил с него уже давно скомпилированную запись. Так как наблюдение велось с множества точек, восстановить картину происходящего было совсем не сложно — моя дружина справилась с этой задачей на одном из привалов минут за пять.
— Прошу, ваше величество, красным помечены нападающие, зелёным — моя дружина, синие — ваша гвардия. Золото, разумеется, её высочество Талия, — пояснил я, прежде чем объёмная голограмма запустилась.
В течение следующих минут весь зал едва на головы друг другу не лез, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Каждому эльфу хотелось лично взглянуть не только на то, что показывает проектор, но и как он это делает.
Я же готовился к тому, что как минимум один умник найдётся, который заявит о подделке. Такой просто обязан найтись, уж с магическими иллюзиями при дворе Арканора должны быть знакомы прекрасно.
— Вот так всё и было, ваше величество, — сказал я, когда запись завершилась. — Копия уже отправлена его императорскому величеству. А эту я могу оставить вашим подчинённым, чтобы у них была полная картина случившегося.
Кайлин вновь кивнула.
— Мне всё ясно, барон, — проговорила она. — Ваше участие в очередной раз пошло на пользу королевскому роду Арканора. Я обязательно найду, чем вас отблагодарить за вашу помощь.
— Я всего лишь выполнял приказ моего императора, ваше величество, — с достоинством поклонившись, ответил я.
Небрежным жестом отпустив меня, Кайлин обернулась к своему главнокомандующему. Тот смотрел на проектор ревниво, ни никакого неудовольствия не выказывал. У посольства потом будет время, чтобы пересмотреть, кто и чем занимался в тронном зале, так что уверен, не позднее чем к утру Александр Олегович Высоцкий будет знать, если кто-то из эльфов оказался возможным предателем. Если он, конечно, себя выдаст.
Отойдя к своей делегации, я кивнул главе посольства, и приготовился ждать конца приёма. К счастью, надолго он не затянулся, и вскоре мы покинули королевский дворец.
— Идёмте со мной, ваша милость, — позвал меня заместитель министра иностранных дел. — У меня есть послание для вас. А после этого — обещаю, я вас отпущу домой.
— В баронство, Александр Олегович, — поправил я. — Домой мне, увы, ещё не скоро предстоит вернуться.
Высоцкий улыбнулся, на этот раз по-настоящему. И, чёрт возьми, разница с его рабочей улыбкой была физически ощутима.
— Вы напомнили мне молодость, Ярослав Владиславович, — сказал он, продолжая шагать в сторону дворца посольства. — Я ведь когда только начал карьеру строить после выпуска в каждой командировке считал дни до возвращения домой. Да, исполнял свои обязанности безукоризненно, иначе мы бы сейчас с вами не стояли. Однако тяга на Родину была чрезвычайно сильна.
Заместитель министра иностранных дел замолчал, продолжая улыбаться. Он явно погрузился в воспоминания. И я не торопил его, позволяя мужчине, уже перевалившему за экватор жизни, качаться на волнах памяти.
Мне тоже было, что вспомнить.
В самом начале службы я часто думал о том мире, который покинул. О родных, о друзьях, о сделанном и так и не совершённом. Но с годами путешествий по мирам, наполненным смертью и кровью, остались только самые яркие воспоминания.
Первые две полоски на тесте у жены. Первый раз, когда сын, совсем ещё младенец, сжал мой палец в своём кулачке.
Вещи, которые я при жизни считал важными, испарились. А то, что я провёл слишком мало времени с семьёй, гложило очень долго.
Тысяча лет большой срок. Я знал, что мне не суждено вернуться на мою родную Землю. Да и время, пусть и течёт в каждом мире по-своему, всё равно не останавливается. Я даже не могу сказать, какой там сейчас год. Не уверен, что и Смерть знает.
Слишком много миров, чтобы найти один единственный среди миллиардов таких похожих и разных. Да и к кому возвращаться, все, кто был моей семьёй наверняка давно мертвы. Не удивлюсь, если и правнуки уже свой срок прожили.
Потому я и цеплялся в этой жизни за семью. Знал, что это главная ценность.
Войти в историю, влиять на умы миллионы — всё это пыль, которую даже не потрудятся заучить школьники, изучающие прошлое. Ничего не значат имена в пыльных учебниках. Смерть отбирает у тебя всё, кроме самого дорогого. Кроме семьи, которая помнит именно тебя.
— С годами эта тяга не ослабевает, — продолжил Высоцкий, когда впереди показалось крыльцо дворца. — Но становится тише. Так что, Ярослав Владиславович, особо не рассчитывайте, что когда-либо сможете назвать своим домом баронство в Аэлендоре. Если вас сейчас тянет домой, то и будет тянуть.
Я кивнул, не видя смысла спорить.
Обычно я стараюсь не погружаться в воспоминания и мысли о прошлом. Однако Александр Олегович, сам того не зная, навёл меланхолии. И теперь моё настроение стало ещё хуже, чем было в момент прибытия в Ланндрасс.
— Идёмте, барон, — поманил меня за собой посол. — Послание у меня в кабинете.
