— Подай мне это предложение в письменном виде, не лишним будет. А то я, верный прогрессу, ставку сделал на механическую дробилку инженера Трезза с «Рецких машин». По выработке она сотню каторжников заменяет. Будем вторую уже ставить в другом карьере. Как заработает, так подумаем и над тем, чтобы трансмеридиальная железная дорога не отличалась от трансконтинентальной.
— Осмелюсь спросить, ваша светлость, почему все дороги строят к западу от Втуца, а на востоке такого строительства нет?
— А потому, Савва, что там нефть, рудники и основная промышленность, которую требуется подстегнуть в развитии. А то устал я отказывать заводчикам в переводе их предприятий во Втуц. А восток у нас чисто сельскохозяйственный. Практически сам на себя работает. Разве что на бочки для керосина дубы сводит.
Маркграф тяжко вздохнул.
— Плохо пока то, Савва, что половину экономики марки тянет на себе Дворец. Частной инициативы мало. Очень мало.
— А если льготными кредитами эту инициативу подстегнуть, ваша светлость? Создать специальный банк развития.
— Боятся брать кредиты мои реции. Консервативны слишком. На все покупки они копят. — Ремидий щелкнул крышкой золотых часов. — Однако пора ехать обратно. Савва, в твоем поезде с этим смешным паровозиком есть место, где можно поговорить, не опасаясь, что у стен есть уши?
Та-а-а-ак… Началось. Помнится, принц перед моими большими неприятностями почти с такими же словами ко мне обращался.
Место без ушей нашлось. Трехкупейный омнибус на чугунных колесах островной работы подошел лучше всего. Среднее купе заняли мы с Ремидием. Крайние — его охранники. В каждом купе пулемет. Ручной «Гочкиз».
Я кивнул на охрану, которая занимала свои купе.
— Они не подслушают, ваша светлость? Знают какие-либо языки, кроме рецкого?
— Будем говорить на таком языке, которого они точно не знают, — подмигнул мне маркграф.
Вперед пропустили правительственный состав с пустым салон-вагоном. Сами потихонечку почапали сзади него.
— Ну, здравствуй, дорогой товарищ, — сказал маркграф по-русски почти без акцента, едва мы вышли со стрелки на основную магистраль.
От неожиданности я обтёк.
Рецкие горцы не то чтобы считали гору Бадон проклятой, но селиться на ней не желали. Было у них такое предубеждение, передававшееся из поколения в поколение с незапамятных времен. Наверное, все же потому, что гора была вроде как божия.
Именно с нее, по легендам, из этого мира ушли боги.
Именно с нее время от времени спускались в долины люди, которых в древности принимали за богов. Но быстро удостоверились, что это люди как люди, хотя и не без странностей. Они вполне адекватно вливались в архаичное рецкое общество, отличались трудолюбием и храбро сражались плечо к плечу с соседями. Через несколько поколений их потомки не отличались от других горцев своей белобрысостью.
Но примерно лет сто назад проблема вышла на государственный уровень. Тогда сошли с горы несколько чернявых небритых и странно одетых мужиков. Покрутились, повертелись и ограбили банк. На приличную сумму золотыми монетами.
Их долго егеря гнали в горы. Половину перестреляли. Но главарь с сундучком золота таки ушел на плато богов горы Бадон. И там как испарился. Плененные грабители звали его Камо.
Дрянь людишки оказались. Типичные бандиты, только грабящие не для себя, а для «партии», для «светлого будущего всего человечества». Больше они ни к чему не были приспособлены и сгинули на каторге.
Но четыре разнообразных револьвера, снятые с убитых, подстегнули оружейную промышленность империи. Вывели ее на передовые рубежи. И позволили в свое время отбиться от республиканского нашествия с их «экспортом революции достоинства».
После еще несколько таких гостей являлось с горы. Слава ушедшим богам, нечасто и без злых намерений. В основном русские. Грибники. И только один француз.
Этот француз с русской девушкой попал на гору Бадон зимой на лыжах. Когда они спустились к подножию, девушку не удалось спасти — настолько она замерзла в горах. Этот француз сам в полубреду последние километры до жилья нес уже ее труп. И потом очень горько плакал по ней. Познакомились они на каких-то международных спортивных соревнованиях в Москве. Этот француз быстро освоился среди рецких горцев, удачно женился на единственной фермерской дочке и обогатил эту страну несколькими сортами сыра, которые охотно покупают в крупных городах задорого, сколько ни дай.
— Он жив?
— Нет. Уже умер. От старости. До них был еще интересный человек, который называл себя Волкодав СМЕРШа Молас.
Я вопросительно вскинул брови.
— Да-да… — подтвердил мои подозрения Ремидий. — Отец генерала Моласа. Одновременно и «отец» современной военной разведки в империи. Основатель Бюро статистики и регистрации генерального штаба, которое в настоящий момент превратилось в службу второго квартирмейстера.
— Молас об этом знает?
