На этом пока и договорились. Организацию аукциона обеспечивает Дворец за свою долю. С нас товар и доставка.
Заодно назначили дату нового медицинского освидетельствования меня любимого. На начало января.
Опять эти танцы с бубнами…
Оставил экселенцу заявление с открытой датой, с просьбой об отставке меня с поста королевского комиссара по состоянию здоровья, как договаривались с ним еще в Реции.
В конце беседы Онкен поинтересовался:
— Тебя Ремидий еще не усыновил?
— Нет. Незачем это ему, экселенц, когда родные внуки обнаружились.
И рассказал ему, как все было.
— Дела… — покачал головой его превосходительство. — Трудность тут в том, утвердит ли их император в качестве наследников. Все же они бастарды. Да еще от рабыни. А рабство в империи запрещено. Я знал, что покойный Битомар склонен оригинальничать, но чтобы настолько…
— А что, меня в качестве усыновленного графа император утвердил бы? Сомневаюсь.
Но ответ Онкена меня поразил:
— Скорее всего, да. Ты имперский рыцарь, Савва. Не забывай об этом. В империи это статус. В древности так вообще на графства и марки ставили только имперских рыцарей. Это потом уже графы стали наследственными. И то не сразу.
До нового года я расправился со всей коммерцией.
Так как в моем доме Гоч устроил общагу для молодых инженеров из провинции, то жил я все это время в «Круазанском приюте» на полном пансионе за подаренные Мааре двадцативедерную бочку лимонов и три мешка орехов. Там же принимал деловых контрагентов для переговоров, что производило на них неотразимое впечатление. Понты везде дороже денег. В любом мире. В любое время.
В обратный путь я загрузил свои вагоны в Будвице строительным и заводским инструментом, метчиками, метизами, чугунными и медными трубами, черной и луженой жестью в рулонах, оцинкованными листами, водопроводными кранами, обливными чугунными раковинами и унитазами марки «гнездо орла». А также керогазами и керосиновыми лампами своего производства с цеха ширпотреба «Гочкиза».
Еще оставил пару вагонов под мануфактуру, которую собрался закупить по дороге. Мне форму своим железнодорожникам шить надо. И много еще чего…
Сукно, саржа, подкладочный сатин, конопляный брезент, нитки, фурнитура, рабочие рукавицы с ветошью… В Гоблинце все это производят, так что дешевле всего брать товар прямо со станка.
Не гнушаясь бартера, за половину вагона миндаля приобрел дюжину платформ шестиметровых сосновых бревен, уже оцилиндрованных. И еще десяток прикупил за деньги — дерево в Огемии в этот сезон очень дешевое, пленные на лесоповале. А у меня на втором разъезде все больше степь с редкими колками деревьев, а с гор волами бревен не натаскаешься.
Вот уже второй состав образовался. Тяжелый. Один паровоз надорвется. А дерева мне хотелось взять вдвое больше — на продажу в Реции. Живые деньги тоже нужны.
Помотался по делянкам, заодно восемь трофейных соловых кобыл прикупил по случаю у лесопромышленников. Дешевле только даром. Хорошие битюги, только обращались с ними плохо. Эксплуатировали на износ. Подлечивать придется маток. Но это уже на конезаводе. Теперь есть кому.
Сманил к себе из кавалерии комиссованного по ранению ветеринарного врача, столкнувшись с ним в дверях военно-медицинской комиссии, куда относил требование на освидетельствование.
Плойко еще навел меня на гвардейских ремонтеров,[10] у которых после совместной пьянки-гулянки в «Круазанском приюте» я приобрел восьмерку верховых царских кобыл из трофеев сдавшегося осенью драгунского полка. В хорошем состоянии. Дорого, но не настолько, сколько за них запрашивали конские барышники в городе. Оплата за коней шла из Вальдовой доли как обеспечение ему повышения пая в общем конезаводе. Все равно он собирался для этого кобыл покупать. Почему не сейчас?
Пользуясь еще не дезавуированными правами королевского комиссара, выдернул с лесоповала шестерых узкоглазых драгун из военнопленных. И приставил к нашим коням в качестве «добровольных помощников». Конюхи были страшно довольны изменением своего статуса и готовы ехать хоть на край света, лишь бы подальше от лесозаготовок и холода. А то, что эти ребята служат верно, я уже убедился на своих первых «хиви». Называли они свой народ «ниркит».
Вроде со всем я управился почти за неделю, все проблемы решил, но в полный рост встал вопрос с паровозами. У меня их всего два, а составов формируется как минимум три.
Выручил, как всегда, Плойко, показав дальний отстойник с трофейными локомотивами, не подлежащими быстрому ремонту. Из тех, что артиллерией побило при ликвидации плацдарма у парома.
Принц мне их отдал на выбор по цене металлолома. Все равно, когда до них дойдут руки в депо, они уже проржавеют.
