— Кажется, такую лет за двадцать до войны носили, — сказал я. Подошел ближе к шкафу с формой, наклонился. Несколько белых волосков прилипли к полу, некоторые вросли в пыль, а некоторые свежие совсем.
Странно, пыли тут куда как меньше, чем в административном здании…
— Слушай… — протянул Лешка. — Это что, получается, это оборотень носил? Оборотень в погонах?
— А ты думал. — Я оглядывался в не меньшем изумлении. У стены в центре комнаты стол, несколько шкафов рядом, в них на полках лежат пластиковые папки с документами, свернутые рулоны каких-то плакатов, подернутые тлением.
Окна забраны решетками и целы, ни одного разбитого нет. И пыль… Ее тут не так много, как в административном здании. Видно, что за помещением иногда ухаживают. Не часто, но ухаживают.
— Ты глянь! — Лешка приподнял тряпку, лежащую на столе. — Это то, что я думаю?
На столе, укрытый тряпкой от пыли, лежал ноутбук. Раза в полтора больше наших ноутов, с логотипом «Toshiba» на закрытой крышке. От него отходил провод куда-то под стол к розетке, рядом лежал манипулятор, я такие в музее видел, их использовали до изобретения сенсорных экранов.
— Да, — согласился я. — Это монстр вычислительной техники. Самая заря компьютеров… Ну, не самая, но к тому очень близко. Начало двадцать первого века, или даже конец двадцатого…
Я обошел стол, отодвинул в сторону ветхое кресло. Присел на корточки, сдул с ноутбука пыль, опасаясь лишний раз тронуть. Структура памяти в нем очень капризна, это ведь не памятные модули, а так называемые винчестеры, где полно самой настоящей механики. Кто знает, сколько там может храниться информация? Как, кстати, она там хранилась? Что-то нам рассказывали про намагниченные области диска… За такое время все давным-давно размагнитилось!
— Лучше не трогать. Кстати… А что тут еще?
Внутри стола два ящика. Один забит истлевшей бумагой, а вот в другом лежат, укрытые полупрозрачной пленкой, два выносных запоминающих устройства, по виду очень похожие на те, которые можно было бы вырвать из компьютера в кабинете генерального директора.
— Лех, кажется, мы нашли что-то очень интересное.
Гул двигателя «Варана» послышался на улице, и сразу же ожила трансляция.
— Оно и есть? — Тамара Иванова.
— Да, это оно… Мы внутри.
— Хорошо. Иду к вам. Что в здании?
— Вам лучше посмотреть самой. И ещё… — Я замялся. — Я ранен.
— Иду. — Трансляции Тамара не отключала, и до нас донеслось: — Все наготове, в здание не ходить без команды!
По лестнице раздались шаги, Тамара поднималась на второй этаж, одна.
Вляпался я в секретные дела… Кибы вообще сами по себе всегда были окружены завесой секретности. Неизвестно, кто, когда и где создавал первых из них… То есть из нас, Святогора, Галахада и Ланцелота, но официально считалось, что технологии создания кибов были утеряны в войну. А теперь вот выясняется, что это не так, что что-то сумели сберечь. Правда, не так хорошо работает, вспомнить того же Психа и остальных, про которых говорил Святогор, но все же сам факт существования такой технологии представляет собой секрет государственной важности.
— Хорошо он тебя… — сказала Тамара, глядя на мое разорванное плечо, откуда виднелись пластины псевдомышц. — Что вы тут нашли?
— Наверное, это и было его логово. Посмотрите… — Я указал ей на ноутбук, на памятные модули в ящике стола. — Не знаю насчет ноута, но вот память, очень похоже, компьютера в кабинете генерального…
— Очень похоже… — эхом повторила Тамара. Тут ее взгляд упал на форму. — А это что? Что это за музей такой?
— Форма, — сказал Лешка. — Старая полицейская форма. Оборотень-то в погонах…
— Да уж… Вы тут что-нибудь трогали? — резко спросила Тамара.
— Нет, — ответил я. — Только стол.
— Хорошо. Что с твоим… Повреждением?
— Не болит. — Пожал плечами я. На месте ранения возникла легкая щекотка. — Я приступил к лечению.
— Чт… — Тамара осеклась. — Да. Был бы ты человек, без руки бы остался. Что-то нужно… Особенное?
Я прислушался к просьбам системы.
— Белки, углеводы. Всё.
— Занимайся своей… Раной. Нельзя, чтобы люди тебя видели. — И Тамара отвернулась.
Лешка протянул мне брикет сухпайка. Я механически сжевал его, и система, получив необходимый материал, принялась заращивать рану. Вспухла белая пена, заполняя шрам, края шрама потянулись друг к другу, вытесняя из себя светло-алую жидкость, похожую на гной.
— Тамара Михайловна! — По лестнице застучали шаги. Голос очень знакомый…
— Тамара Михайловна! Ой, ё… — Скитальский, войдя в комнату, огляделся, споткнулся взглядом об меня и отшатнулся, опершись о дверной косяк, и существенно побледнел. Сглотнул, и, отвернувшись от меня, посмотрел на Тамару.
Ленка вошла за ним, внимательно глянула на меня.
— Тамара Михайловна, тут множественные следы оборотня… — сказал Скитальский.
— Да знаем уже, — буркнула Тамара. — Сказала же, никого не пускать…
