Наконец охранник кивает и даёт знак. Ворота разъезжаются. Мила снова даёт газу, въезжает за периметр и останавливается на парковке. Здесь же стоит чёрно-жёлтый люксовый седан и здоровенный чёрный внедорожник.
Совершенно темно. Хозяева этого места явно не хотят светить его самолётам. Но мне не мешает. Серая бетонная площадка, напоминающая плац, земляной холм и… огромная гермодверь. Тут и там на холме – какие-то вентиляционные выходы, бетонные небольшие строения и лестницы.
Бункер, троллиху твою за ногу.
– Ну, чего встал? – торопит Мила. – Иди за мной.
Киваю. Иду-иду, детка. Это больше в моих интересах.
Видимо, на КПП уже о нас сообщили, потому что долго под дверью стоять не приходится: створка с тихим скрипом отъезжает вбок, и мы заходим внутрь.
Через каждые три метра в стенах горят тусклые лампы-споты. Воздух здесь затхлый, несмотря на множество вентиляционных шахт. Связки кабелей и серый бетон.
Надеюсь, тут всё же меньше садистских изысков, чем в лабиринте Зверевича.
Следующая дверь перед нами автоматически открывается, чтобы тут же с лёгким шипением закрыться за нашими спинами.
В глубину пока не спускаемся, хотя я уверен, что бункер уходит в толщу земли не менее чем на несколько этажей.
Наконец перед нами открывается очередная дверь, на этот раз обычная, и мы заходим в огромный, богато обставленный кабинет.
Сидящий за полированным деревянным столом мужчина поднимает голову, и на лице его…
…маска. Всё, что мне видно, – это ёжик тёмных с сединой волос и часть подбородка.
– Господин… Я сделала, как вы сказали. – Мила подталкивает меня вперёд и отходит мне за спину.
– Молодец, девочка, ты свободна. Можешь пойти к Доку. Он знает, что тебе нужно.
– Но…
– Я сказал – свободна.
Тип в маске не повышает голос, но Мила явно пугается. Она пятится, а потом тихо выскальзывает из кабинета.
– А у вас тут уютно.
Осматриваюсь, перестаю притворяться зомби.
Человек в маске отвечает не сразу.
– Интересно. Быстро ты отошёл от её чар. Не зря я в тебя верил.
Да я и не приходил, чтобы отходить. Ну да ладно.
– Вот спасибо, – пожимаю плечами. – Давайте сразу перейдём к делу, и вы скажете, что вам от меня надо.
– Смелый, да? Ну ничего, такое бывает. Скоро пройдёт. Ну, давай к делу. Мне нужен твой родовой источник.
Не удивил. Вот совсем. Поэтому я здесь. По логике, меня должны запереть, держать на поводке и выкачивать силу.
– Источником может пользоваться только глава рода. Для вас он бесполезен.
– Скажем так… Мне нужно, чтобы силой своего источника ты пользовался для меня. Заряжал кое-какие артефакты.
– И если я откажусь, вы, конечно, станете мне угрожать. А я буду должен бояться?
Он холодно улыбается.
– Скажем так… Бояться нужно не только тебе. Знаешь, где сейчас твой маг-защитник Матвей Соболев. Если ты скажешь, что тебе на него плевать, я найду кого-нибудь ещё. Например, вчера баронесса Каменская посетила мастера-визажиста на улице Горького, потом зашла в кондитерскую на проспекте Роз, а завтра вечером планирует посетить филармонию. Но кто знает? Возможно, вместо филармонии ей придётся посетить вот это прекрасное место?
Мать Никиты. То есть уже моя. Нет, ей здесь нечего делать. Впрочем, как и Матвею.
– Я хочу увидеть Соболева. Если с ним всё в порядке – я помогу. А источник этот не особо-то мне и нужен.
Разумеется, блефую.
– Вот это другое дело. Может, упростишь нам жизнь. Иванов! – говорит он в коммутатор на столе.
Заходит крепкий мужик.
– Проводи. Десять минут. Потом обратно.
– Есть!
Иванов открывает дверь и жестом приказывает мне выйти в коридор.
– Ещё увидимся, – говорит хозяин кабинета.
Я был прав, бункер уходит глубоко под землю. Наверняка где-то есть лестница, но мы спускаемся в лифте, который находится недалеко от кабинета. Замечаю там красный глазок камеры. Когда мы выходим, на табло горит минус пятый этаж.
Здесь есть охранник. Он кивает Иванову и открывает очередную дверь.
– Топай давай! – подталкивает меня Иванов.
Больше всего этот этаж напоминает темницу инквизиции. Длинный коридор, перегороженный решёткой и с камерами по бокам. Двери металлические, с окошками, сейчас закрытыми створками. И за каждой дверью…
…звуки.
Я не знаю, кто там, в этих камерах, но звуки мне не нравятся. Они не принадлежат человеку. Ни тихое подвывание, ни скрежет, ни клацанье, ни странная грузная одышка.
Замечаю глазок видеокамеры.
– Пацан, тебе туда. – Иванов толкает меня к решётке камеры, а сам стоит за спиной. – Господин дал тебе десять минут.
Камера – максимум два на полтора метра. Бетонные нары, дыра в полу и рукомойник – больше там ничего нет. Матвей поднимает голову. И тут же встаёт. Это радует. Человек со сломанными костями так не двигается.
– Какого чёрта, Никита? – шипит мой камердинер. Встрёпанный и по глаза заросший щетиной. – Какого… ты здесь делаешь?
– Продолжай говорить, – шепчу я.
