Новый же идеал образования обязан соответствовать достигнутому уровню общественного развития и должен представлять собой подготовку активного самостоятельного человека, умеющего приспосабливаться к окружающей природе и к эпохе, в которую он живет, – такова Лависсова транскрипция дюркгеймовского «человека компетентного». Подобная идеология образования, нашедшая себе опору в дюркгеймовской концепции разделения труда как показателя общественного прогресса, подразумевала: 1) значительную дифференциацию и специализацию среднего образования; 2) повышение удельного веса естественных наук, живых языков и практических навыков в программе среднего образования, 3) историзацию и релятивизацию смыслов и ценностей в рамках среднего и высшего гуманитарного образования и, наконец, 4) решительный поворот к практике самостоятельных исторических исследований в рамках высшего гуманитарного образования. С точки зрения сторонников реформ, общим знаменателем всех этих нововведений было их соответствие современности; с точки зрения противников реформ, общим знаменателем всех предлагаемых и внедряемых новаций был утилитаризм и/или релятивизм.
Критика образовательных реформ разворачивается еще в 1890‐х годах. Она строится как апология «либерального» образования в противовес «утилитарному» или как апология «общей образованности» (culture générale) в противовес «специализации». Одним из первых манифестов в защиту «oбщей образованности» стала брошюра Фердинанда Брюнетьера «Воспитание и образование» (1895). Брюнетьер говорит, в частности, о вкладе, который внесли ученые-гуманитарии в дело «дезорганизации публичного образования»:
Если прежняя система воспитания ставила себе задачей формирование
– пишет Брюнетьер и далее развивает свою мысль:
