Долли хотела было сказать, что теперь ее очередь, что она не собирается заниматься столь важным делом, лежа пластом. Хотя ей это и нравится. Однако не успела она открыть рот, как Алекс воспользовался перерывом и властно велел:
— Перевернись.
Силы воли у Долли уже не осталось, и она выполнила его приказание. А когда Алекс подсунул под ее живот подушку и приподнял ей бедра, Долли и в голову не пришло сказать «нет».
Он опустился на колени позади. Трепеща от возбуждения, она вцепилась в край матраса.
Алекс примерился, прижался бедрами к ее бедрам и наклонился вперед. Она затаила дыхание. Он положил руку на ее ягодицу… а чуть ниже разместил двойные вибрирующие головки принадлежавшего Лиззи электрического прибора для массажа спины.
От нового ощущения у Долли глаза полезли на лоб. Когда массажер громко зарычал, ей показалось, что у нее все завибрировало внутри. Она застонала. О Боже, что это такое? До сих пор она не испытывала ничего подобного.
Алекс взялся за основание ее шеи. Затылок Долли стал отправной точкой для эротического массажа. Он медленно вел массажер вдоль позвоночника. Долли распласталась на матрасе; ее щеки, плечи, груди подрагивали, живот прижимался к подушке и тоже дрожал.
Но вся мощь электрического заряда доставалась ее спине. Алекс обработал массажером ее ягодицы, провел вибрирующими головками по задней части бедра, ямке под коленом, пятке и пальцам ноги.
Потом он взялся за другую ногу. Добравшись до места соединения бедра с ягодицей, Алекс уменьшил частоту колебаний, положил массажер на поясницу Долли и оставил его там.
Долли напряглась, забыв обо всем на свете, кроме тела Алекса, находившегося позади. Она едва дышала от невыносимого возбуждения.
Алекс слегка придвинулся и коснулся пальцем ее жаждущего лона. Тем временем его восставший член касался ляжек Долли, заставляя ее изнывать от невыносимого желания.
Затем Алекс ввел палец, и мир рухнул. Вибрация уже и без того возбудила ее нервные окончания. А когда проникший в нее мужской палец изогнулся и глубоко вошел, этого Долли уже не выдержала.
Ожидание становилось настоящей пыткой. Тело Долли горело огнем. Алекс повел массажер вниз, одновременно лаская пальцем ее клитор. А когда она уже потеряла надежду на то, что сумеет еще раз достичь оргазма, в ее тело проник его член, обтянутый презервативом.
Долли издала звериное рычание. Каждый рывок Алекса заставлял ее тело гореть огнем. Она одновременно ощущала вибрацию массажера, лежавшего на ее ягодицах, прикосновение пальца к клитору и члена к влагалищу. Вытерпеть все это было выше человеческих сил… Долли громко кричала и корчилась в судорогах, пока не забыла обо всем на свете, кроме одного: Алекс овладел ею.
Наконец он отложил прибор в сторону, схватил Долли за бедра и вонзился в нее. Ритм его движений был частым и неистовым. Он достиг кульминации, вздрогнул и зарычал так громко, что Долли вновь ощутила трепет. Но на сей раз внутри.
Кончив, Алекс не вынул член из ее лона и не отстранился. Как будто прерывание их связи могло причинить ему нестерпимую боль. Но об этом говорило только воображение Долли. Мечты, несбыточные мечты…
Это всего лишь секс. И ничего больше. Чистейшее безумие, с какой стороны ни посмотри. О продолжительной связи между ними не может быть и речи. И о непродолжительной тоже. Они просто сожрут друг друга. С потрохами.
Физически Долли была удовлетворена. Но, увы, ее душа по-прежнему оставалась ненасытной.
Алекса нельзя было назвать общительным человеком. Он исполнял обязанности. Деловые обеды. Руководители фондов. Вкладчики. Приемы. Презентации. Он редко куда-нибудь ездил без предварительной договоренности. И наносил визиты только тому, кто мог ответить ему тем же.
А потом наступил тот памятный вечер у Долли. Он сделал глупость, приняв участие в Игре. И чем это кончилось? Тем, что он переехал из приличного гостиничного номера в сумасшедший дом.
Алекс ни разу в жизни не опоздал в суд. Но вчера утром успел плюхнуться на место за секунду до того, как бейлиф[4] объявил: «Прошу встать».
Следующие два дня он провел в конторе, благо дел хватало. При желании там можно было бы и ночевать. Он привык спать на диванах.
Но вчера вечером он возвратился домой просто потому, что желал услышать дыхание Долли. Говорить ему не хотелось. Слушать тоже. И только изредка хотелось увидеть ее обнаженной. Но когда Алекс увидел ее спящей, ему и в голову не пришло что-то предпринять.
Дверь в ее часть квартиры была открыта. За первые четыре дня проживания он ни разу не вошел туда. Уважение права на уединение было частью их договора. Но она первой нарушила условия сделки, вторгшись к нему в душ.
Если бы Долли покоилась на атласных простынях, облаченная в кружева и черный шелк, или если бы покрывало валялось в изножье кровати и на Долли не было бы ничего, кроме татуировки беспризорника, возможно, он тоже сбросил бы с себя одежду.
А так… можно было только стоять и смотреть.
Комнату освещали ночники. Все розетки были заняты. В трех углах комнаты стояли торшеры, отбрасывавшие зыбкие тени на стены.