Ты смотришь на меня голодными глазами. Кого ты видишь? Что раглядываешь так жадно? Тебе бросается в глаза моя высокая грудь? Тонкая талия? Роскошная… да — да, именно роскошная задница? Или эти длинные умопомрачительные ноги, которыми я охвачу тебя во время…?Изящные пальцы, что будут ласкать твой..? Может, пухлые губы, которые ты уже представляешь на своем..? Ссссуки, что жы вы все до глаз никак не доберетесь! Как же вы не раглядите в них меня то? Почему не замечаете, сколько боли в них плещется… боли страшных потерь и предательств… Красивое тело для крышесносного секса, говоришь? Ну, я и тебе устрою крышеснос….
Представляю на ваш суд мое новое начинание. Предупреждаю: слабонервным, ханжам и любителям всего мимимишного и нежно пушистого тут не понравиться Г герои — грубые, эгоистичные, неуступчивые и плюют на мнение окружающих. А так же ожидается большое количество «тех самых» весьма горячих сцен.
Музыка давила на мой уже изрядно одурманенный алкоголем мозг, подстраивая сердцебиение под низкую вибрацию басов. Люблю танцевать, отдаваться ритму, ощущать его всем телом, следовать ему, впитывая и отключаясь от всего извне. Но сегодня ни музыка, ни коктейли, которыми я уже залилась до полного бака, не дают мне расслабления. Я не могу расслабиться, представить хоть на несколько недолгих часов, что моя жизнь не полное дерьмо, которая в ближайшее время станет только хуже.
— Мне надоели твои загулы! — воспоминание об очередном скандале, который закатил мне отец. Очередном, но, похоже, призванном донести до меня, что родитель намерен изменить мою жизнь теперь уже всерьез.
— Сколько можно уже пытаться тебя воспитывать и увещевать! — машет он руками, и его лицо покрывается красными некрасивыми пятнами, а на лбу выступает пот.
Я безразлично пожимаю плечами и шаркаю к своей сумке, валяющейся еще с ночи (или с утра?) на полу, и вытаскиваю пачку сигарет и винтажную зажигалку. Не поздновато ли он вспомнил о моем воспитании? Поворачиваюсь спиной к пышущему гневом отцу и прикуриваю. С наслаждение вдыхаю дым.
— Сколько раз я говорил тебе не курить в доме! — снова орёт он, и я хватаюсь за виски.
— Блин, не вопи так! У меня же башка на хрен взорвется! — огрызаюсь я и делаю новую затяжку.
— Следи за языком, Яна! — еще больше повышает он громкость и, подходя ко мне, выдергивает сигарету и ломает ее. — Элла беременна, и она не выносит запах дыма!
— Какая, мля, жалость! — усмехаюсь я и тянусь за новой сигаретой. — А моя мама не выносила запахи больницы и смерти, которые окружали её в последние месяцы жизни. Но тебя это не волновало, ты просто бросил её там, потому что был слишком увлечен этой шлюшкой. И даже не появлялся там! Когда она умирала, я держала её за руку, а ты с этой дорогостоящей шалавой грел брюхо на пляже.
— Не смей оскорблять мою жену! — отец срывается уже на визг. — Ты обязана уважать её!
— Моя мать была твоей женой тринадцать лет! И ты не соизволил оказать ей достаточно уважения, чтобы дать умереть, не узнав, что мужчина, которого она любила больше всего на свете, оказался просто похотливым мудаком! Разве ты не мог сказать этой своей сучке, чтобы она потерпела хотя бы до того, пока глаза моей матери закроют, прежде чем наложить на тебя свои загребущие ручонки!
— Не смей! Заткнись немедленно! — вопит отец и хватается за сердце.
Жалко мне его? Ни хрена подобного!
— Хватит, — наконец, задыхаясь, говорит он. — Я понимаю, что виноват и совершил ошибку. Но не намерен расплачиваться за нее всю оставшуюся жизнь, терпя твои выкрутасы. У меня новая жизнь, новая семья, и скоро родится второй ребенок! Я хочу жить спокойно и радоваться своему семейному счастью!
— Я за тебя искренне рада. Надеюсь, твои новые 'правильные' детки не будут такими сплошными разочарованиями, как я! — я снова пытаюсь прикурить, но отец выхватывает из моих рук и пачку и зажигалку и швыряет через всю комнату. При этом попадает в одну из столь любимых его сукой-женой понтовых дорогущих статуэток, и та падает со стеллажа, разлетаясь в мелкие кусочки при ударе о каменный пол. Эллочка-людоедка будет в ярости, и от этого мои губы сами собой расползаются в довольной ухмылке.
— Яна! С меня достаточно! — опять переходит на повелительный рык отец. — Ты выходишь замуж, и пусть теперь твой муж справляется с твоими выкрутасами!
Что? Это что-то новенькое!
— Замуж? — я, блин, даже слегка заинтересована. — Ты что, уже начал впадать в старческий маразм?
— Не смей со мной так разговаривать!
— А как мне с тобой разговаривать? Какой, по-твоему, сейчас год, отец? Ты что, всерьез думаешь, что я соглашусь выйти замуж просто потому, что ты топнул ножкой и заорал на меня, и потому что тебе надоело меня терпеть?
— Думаю, что другого выхода у тебя просто нет! Ты привыкла к определенному уровню жизни и не знаешь, что такое быть стесненной в средствах. Так вот, если откажешься, я лишу тебя всего! Пойдешь работать уборщицей или официанткой!
— Чушь! Ты не посмеешь этого сделать!
— Уже посмел! Твои кредитки заморожены! Мне надоело находить подробности твоих похождений в газетах и сети! Выйдешь замуж и будешь сидеть спокойно хотя бы год! Потом получишь свои деньги назад и делай что хочешь! А с меня достаточно!
— Ну, и кто этот камикадзе, пожелавший стать моей жертвой на целый год? — кровожадно ухмыляюсь я.
— Вячеслав Горин.
