Еще немного в горку — и как раз. Вон уже виднеется невысокая голубоватая пихточка, на которую, наверно, слетаются по ночам ангелочки. А впрочем, что им тут делать по ночам? Для их ангельских сборищ есть места покрасивей, попрестижней, побогаче.
Серафимыч часто в последнее время думал: за что он так наказан Богом? Чем не угодил? Конечно, грешил. А кто без греха живет? Состоял когда-то в партии и отрицал существование Бога. Так не ему одному задурили мозги. Теперь-то он осознал ошибки и перегибы прошлого, покаялся. А что еще? Не убивал никого, не грабил, воровать с детства отучен тяжелой отцовской рукой. Что касается прелюбодейства, тут ничего не попишешь, изменял Зоеньке пару раз, силен дьявол! А другие-то как развратничают — и ничего! А может, не в Боге дело? Зачем приписывать Ему такое? Нет, это все дьявол! Это все дьявол! Нельзя их путать! Это он, самый великий из боссов, хозяйничал в то утро. Ну, а Бог-то что? Ну, а Бог-то зачем? Неужели не видел, как они идут убивать его дочь?..
Вот и пришел. Опустился на лавку.
— Здравствуй, Людочка! Здравствуй, Зоенька!.. — пробасил и заплакал. Впервые пришел к ним без «горькой». Сегодня нельзя. Сегодня нужно быть трезвым.
Ветер нагнал пустяковые тучи. Капнуло несколько капель. Пихта, как водится, поохала на ветру. Неодобрительно каркнула ворона. И солнце по-новому посмотрело на мир.
— До скорого, — пообещал им Иван Серафимович и пустился в обратный путь.
А приблизительно через час он уже звонил из телефонной будки:
— Саня? Это Иван Серафимыч. Не признал?
— Ваш голос трудно не признать.
— Удивляешься, наверно, что позвонил?
— Да нет…
— Удивляешься. Как не удивляться? Ведь мы почти десять лет не виделись.
— Как-то не сталкивала судьба…
— Ты, говорят, собственным домом обзавелся? Не пригласишь старика в гости? О многом надо бы потолковать.
— О чем нам толковать, Иван Серафимыч?
— О жизни, Саня, о жизни.
— У вас что-то случилось?
— Случилось. Так как? Пригласишь старика?
— Конечно, приезжайте. Буду рад…
— Врешь, сволочь! Не будешь ты рад! — крикнул Серафимыч в трубку, когда в ней раздались гудки.
Небо отливало неестественным, багряно-фиолетовым цветом. Недостроенная часовенка боязливо жалась к дремучим вековым соснам, окружавшим ее полукругом. «Пейзаж подходящий», — отметил Серафимыч, пристроив свой «москвич» в хвост «ниссану».
Возле дома Шаталина разгуливали двое молодых людей, о чем-то бесстрастно беседуя. Они остановились и замолкли, увидев, как притормозил у часовни автомобиль.
Здоровенный, широкоплечий старикан, казалось, с большим трудом вынес собственное тело из машины. Парни направились к нему, на ходу расстегивая пиджаки и хватаясь за левый бок так, будто у них разом заболело сердце.
— Я к Шаталину, — остановил он их своим могучим басом. — Я ему звонил…
— Мы должны вас обыскать, — заявил первый.
— Таковы указания, предписанные нашим начальством, — как бы извиняясь, подтвердил второй.
Серафимыч окинул взглядом окрестности. «С этими двумя цуциками я как-нибудь справлюсь, — говорил его взгляд, — да там, кажется, еще двое сидят в машине! Хорошо позаботился о себе Санек!»
В этот момент открылась дверь на высоком крыльце особняка и в проеме двери возник силуэт Шаталина.
— Пропустите его! Это ко мне! — Парни расступились, расчистив гостю путь. — Добрый вечер, Иван Серафимыч, — без особого воодушевления произнес Александр, когда старикан взошел на крыльцо.
