— Заткнись! — крикнул вдруг он, сжав руки в кулаки, и затрясся всем телом. Ей показалось, что он сейчас ее ударит, но ничего подобного не произошло. Геннадий заговорил быстро, не давая Свете опомниться: — Я не могу с ней больше жить! Я подам на развод, как только она вернется с юга, иначе перестану себя уважать. Так что можешь не бояться ее смущенной улыбки! И, ради Бога, не воображай себе, будто ты явилась причиной нашей размолвки. К этому давно все шло. А теперь мне пора!
Он сделал резкое движение с явным намерением броситься навстречу стихии и быть унесенным потопом навсегда.
— Куда ты? — решительно дернула Светлана за полу пиджака и усадила его на прежнее место. — Ну, вот. Покурила, кажется… — Она разжала кулак, ладонь была усыпана табаком раздавленной сигареты. — Куда ты в такой дождь?
— Пожалела?
Он не смотрел на нее, его по-прежнему больше интересовали дворники.
Светлана Васильевна открыла оконце, подставила под струи дождя ладонь и крикнула, видимо, оглушенная потоком:
— А дождь-то совсем теплый!
— Я не нуждаюсь в чьей-либо жалости, — пробурчал он.
Она сидела к нему спиной, не убирая из окна руку, завороженная ливнем.
— Ненавижу, когда меня жалеют, — продолжал он заунывным голосом, — это всегда оскорбительно. Ты ведь знаешь, я…
Она перебила его глупым, детским смешком.
— Фу, каким ты бываешь занудным!
Резко обернулась и плеснула ему в лицо полную ладошку дождевой воды. Он бы окончательно почувствовал себя оскорбленным, если бы не ее задорный смех и пьяные искорки в теплых глазах.
— Ладно, — сделал успокоительный жест Геннадий и принялся быстро крутить оконную ручку.
— Не надо! У меня косметика! Ты с ума сошел! — визжала Светлана, но это ее не спасло.
Они плескались, как малые дети, и немного погодя их деловые, респектабельные костюмы превратились в мокрое тряпье. Последней жертвой ее размытого макияжа стала помада, которая расплылась вокруг губ после долгого и томительного поцелуя.
Дождь наконец умолк, а их голоса — нет.
— Я люблю…
— Однако мы не торопились с этим.
— Вот и свершилось.
— Я безжалостная, правда?
— Ты на самом деле его любила?
— Это имеет значение?
— Я мучаюсь…
— Не мучайся и приходи сегодня ко мне на ужин. Познакомлю с мамой.
— Значит, мама — не миф?
— Разве я похожа на Гомера?
— Что-то греческое в тебе есть.
— Не смеши!..
Оболтус шофер едва признал в Геннадии своего шефа, когда тот вернулся в машину.
— А вы, Геннадий Сергеевич, не промах! Я, честно говоря, считал вас примерным семьянином. Чуть не разочаровался. Вы вон какой шустрило!
— Но-но, поменьше рассуждай — крути баранку! — приструнил его Балуев, поправляя галстук и застегивая пиджак.
— Куда прикажете? — подражая извозчикам былых времен, спросил тот.
Прежде всего шеф проверил часы — без пяти три. Самое время позвонить Мишкольцу. С Венгрией — разница в четыре часа, так что Владимир Евгеньевич пьет сейчас утренний кофе со своим кошерным бутербродом и рассказывает сынишке страшные истории про тамошних вампиров, а может, про здешних. И придется ему, его помощнику, нарушить эту идиллию.
— Давай на проспект Мира! — скомандовал Геннадий Сергеевич.
Пусть он спокойно доест свой бутерброд! А мы пока поищем этого бедолагу.
Утром он снова звонил Федору, хотя если бы тот отыскался, то уже позвонил бы сам. Место поиска ограничивалось тремя домами, но не так-то легко их обшарить: каждый подъезд закодирован, квартиры в основном принадлежат людям солидным. К таким без приглашения в гости не ходят. Балуев не знал, как подступиться к этим чертовым домам, но в том, что ночная похитительница живет в одном из них, он был уверен.
Невостребованный «опель» по-прежнему мозолил глаза на платной стоянке, хоть и был уже перемещен в штрафную зону.
Геннадий велел остановить машину возле ювелирного магазина. Федор высказал предположение, припомнил он, что девица побежит сдавать камешки в ближайший магазин. Версия, конечно, утопическая, но с чего-то надо начинать.
Ювелирный только открылся после обеда, но уже выстроилась очередь в кабинет, где принимались изделия на комиссию. Под неодобрительный шепот Балуев протиснулся к дверям и столкнулся с высоченным здоровяком в клетчатой рубашке, выходившим из кабинета. Геннадий едва бы удержался на ногах, если бы тот вовремя не поймал его под локти.
— Извиняюсь, — басом прогнусавил мужчина и пошел своей дорогой.
«Встречаются еще мамонты в наших краях!» — подбодрил себя Балуев, едва оправившись от удара. Лица мужчины он не разглядел, но, проводив его недобрым взглядом, обратил внимание на длинные седые волосы, собранные в хвостик.
— Не входите пока, — предупредил Геннадий Сергеевич очередь, и та агрессивно промолчала.
Приемщица растерялась, засуетилась, не зная, куда его усадить, но он не собирался садиться.
— Успокойтесь, — приказал он ей, — мне некогда чаи распивать, да и у вас работы полно. Ответьте мне только на один вопрос. К вам приходила сегодня девица лет двадцати с изумрудами?
— С изумрудным гарнитуром? — уточнила она.
— Нет. Просто камни, без огранки.
