На Алису в эту минуту было страшно смотреть: верхняя губа подергивалась, глаза помертвели, кисти рук напряглись так, что напоминали грозные кошачьи лапы с выпущенными когтями.
— Убирайся к чертовой матери!
Она бы набросилась на него и выцарапала глаза, если бы не вмешался Федор. Он схватил ее сзади, сцепив руки железным кольцом.
— Отпусти меня, мразь!
Она билась, как рыба под ножом неопытной кухарки, и Федор поблагодарил Бога, что у девчонки не было каблуков, иначе он бы остался инвалидом.
— Подержи-ка эту сумасшедшую, дружок, пока я не соберусь в дальнюю дорогу, — подмигнул ему Серафимыч.
Но Федор, наоборот, разжал кольцо. Ему вовсе не хотелось быть зачисленным в дружки старой гориллы. Но старикану и этой передышки оказалось достаточно. Алиса же, почувствовав свободу, залепила Федору громкую пощечину.
— Че ты лезешь не в свои дела?!
Она бросилась в другую комнату, а Серафимыч внизу хлопнул дверцей своей машины и покатил в «дальнюю дорогу».
Федор внимательно оглядел двор. Его взгляд тут же наткнулся на белый «рено», стоявший напротив подъезда, в узком загончике возле трансформаторной будки. Лица шофера он не видел, только руки на руле, но в том, что несколько минут назад во дворе появился Балуев, не было никаких сомнений.
— Отойди от окна! — раздалось за спиной.
Алиса сжимала в руке револьвер, и все в ней свидетельствовало о крайней решимости.
Ни слова не говоря, Федор повиновался приказу. Лег на диван. Отвернулся к стене. Алиса заняла его место у окна и через некоторое время в сердцах воскликнула:
— Опять выполз этот мудак в костюме, твой приятель! Блин! Он, кажется, идет сюда! — Девушкой постепенно овладевала паника, а он-то считал, что она сделана из железа.
— Надо ему открыть, — предложил Федор.
— Еще чего!
— Он тебе ничего не сделает, — уверял пленник, — ему нужен я, а ты ему до лампочки!
— Ах, как ты сладко запел! А камушки ему разве не нужны?
Аргумент был убийственный. Он совсем забыл про изумруды.
Когда в дверь позвонили, она приказала Федору уткнуться лицом в подушку и лежать без звука. Он слышал, как в дальней комнате залаяла пуделиха, до этого не подававшая признаков жизни, и чувствовал на своем затылке холодное дуло револьвера. Того самого револьвера, из которого уже были отправлены на тот свет директора двух магазинов. Туда же в два счета мог отправиться и Федор. Ведь по сравнению с директорами магазинов он был никем — простым экспедитором, мелким бизнесменом, вечным должником сильных мира сего.
Позвонили еще раз. Пуделиха охрипла. Во время своей неудачной слежки Федор обратил внимание, что собака уже в преклонном возрасте, значит, подобные стрессы не для нее. Рука преступницы не дрожала, но он слышал, как в районе его левой лопатки бешено бьется ее пульс.
Звонки прекратились. Алиса снова прилипла к окну, а Федор так и остался лежать — лицом в подушку.
— Эй, — позвала она уже миролюбивым голоском, — иди сюда!
— Не пойду, — ответил он. — Ты меня достала.
— Обиделся? — удивилась Алиса, будто в руке держала не револьвер, а детскую погремушку. — Я ведь только ради предосторожности, — стала оправдываться она.
Федор вдруг понял, что в душе у девушки сейчас происходит мучительная борьба. Она осталась совершенно одна, и в такую тяжелую минуту ей необходим если не сообщник, то просто человек. Вот почему она не открыла Балуеву. Или он обольщается на ее счет? Вся беда его в том, что он слишком обольщается насчет людей!
— Что там? — отозвался наконец пленник.
— Посмотри, нет ли здесь знакомых тебе машин?
Он не спеша поднялся. Еле волоча ноги, подошел к окну. «Рено», стоявший возле будки, исчез. Он поискал его в других закоулках большого двора, но не обнаружил. Федор даже не понял, обрадовался он или огорчился в тот момент, настолько все раздвоилось в его сознании.
— Не вижу ничего, вызывающего опасения.
— Твои или мои? — ухмыльнулась Алиса.
— А разве они не стали общими?
На это она ничего не ответила, а только, опустив голову, сообщила:
— Там, на кухне, я тебе налила окрошку…
Он совсем забыл про голод, но упоминание о еде вызвало спазм в желудке.
Алиса больше не сторожила его и появилась на кухне, когда он уже вычистил тарелку, пришла заварить чай.
— Знаешь, а я не поверил тебе, когда ты сказала, что живешь одна.
— Почему? Это, пожалуй, был единственный правдивый ответ в ту ночь, — усмехнулась Алиса. — А здорово я обвела тебя вокруг пальца?
— Здорово, — согласился Федор и вспомнил, как он клялся перед распахнутой дверцей гаражного шкафа, что убьет ее, найдет и убьет. И вот он нашел ее. — Я, наверно, влюбился, — мечтательно глядя в потолок, рассуждал он вслух. — А может, сошел с ума? Хотя это одно и то же.
— В меня нельзя влюбиться! — отрезала она. — Я не могу вызвать ничего, кроме отвращения.
— Неправда.
— Правда, правда. Я ненавижу всех мужчин, особенно тех, что помоложе и покруче, как этот раздолбай Алик из магазина «Игрушки». Ты бы видел, с каким наслаждением я продырявила ему лоб! Сразу бы разлюбил меня!
— Так ты — феминистка?
