— Все может быть. Поэтому сиди там у себя в сказочном замке, прекрасный принц, как мышь под веником. И по городу на "порше" в ближайшие три-четыре дня, чтобы больше не рассекал в обществе прекрасной доброй феи из этой твоей сельской сказки. Видели, знаем. Вчера магазины в городе вверх дном переворачивала, шмон наводила. Хуже ядерной войны, говорят, дамочка. Дарью-то жалко, хорошая была у тебя девчонка…
— Вот она была и нет. Ты лучше, брательник, предков в город не пускай и убери их с дачи, куда подальше, или пусть к дядьям в гости в столицу съездят, от сельхозработ отдохнут. Не только тебя и меня, но их тоже могут достать. Мобилу я отключу, связь будем держать по мылу, коды не забыл?
— С такой жизнью все забудешь, даже имя собственного ящика, но не средства глубокого шифрования. Если Дашкино тело найдут или сама, дай Бог, жива осталась, тебе сообщать?
— Обязательно. Но лучше сам завтра подъезжай в питомник к Федьке Хатежину. Допустим, к четырем пополудни. Там все и обсудим. Может, с термоядерной дамочкой познакомлю, если будешь себя хорошо вести. Ты, вообще, братец, будь там, в городе, поаккуратнее. Все под Богом ходим, всякое может быть.
— Ты тоже, брателла, аккуратно ходи в лесу и в поле. Есть данные, что деревенщина ментовская опять что-то затевает. Не сидится гадам там, где поглуше, к городу лезут. Ничего, мы отделим овец от козлов. С нами Бог и крестная сила.
— Учтем. Да расточаться врази Его. Тако погибнут беси от лица любящих Его. Отбой.
Насчет предков теперь можно не опасаться, хотя, признаться, о них не всегда вовремя удается вспомнить. Ничего, Мефодий с этим делом управится. Это раньше он на них из-за своего имечка дулся как Ленин на буржуазию. Теперь поостыл.
В самом деле, Мефодий Дербанов давно простил родителям, что они его обозвали именем славянского просветителя и крестителя не по святцам, а от атеистической балды, по дублету по мотивам первенца, уже от той же балды, нареченного ими Кириллом в силу звучности и в ту пору редкости сего имени, а вовсе не потому, что они предрекали старшему сыну большую церковную и даже не филологическую карьеру.
Во дворе младшего брата звали Мишкой, потом в школе Федькой, так как выговорить, что ему нарисовали в свидетельстве о рождении, никто из реальных пацанов не мог, взрослые тоже, кроме родителей, высокоученых доцентов с кандидатами, которые, только остепенившись, позволили себе завести детей, Кирилла и Мефодия. В одиннадцать лет, благодаря бабке-покойнице, кстати, она же и крестила обоих братьев в тайне от родителей, Мефодий стал истово верующим, а немного погодя он узнал, как нарекают детей в православной традиции. В тот период времени его отношения отцом, матерью и братом испортились донельзя. Два раза он сбегал из дома, просился послушником в монастырь, а когда не взяли, ушел в кадеты. Но при получении паспорта имя почему-то не сменил, в военном училище он тоже остался Мефодием. Родителям он все простил, а без вины виноватому брату ему, как видно, и прощать было нечего.
Вспоминая родного братца Мефодия в детстве и юности, Кирилл ожесточенно ломал голову: не подставляет ли его сейчас дорогой родственничек в хитрой гебешной комбинации с майором Купренко-Дербановым. Тут Кирилл еще раз взял в руки и стал внимательно рассматривать свои гебешные корки от Мефодия, полученные от брата в подземном гараже, и оба удостоверения личности, собственноручно им изъятые у трупа майора, которого не было. На одном из удостоверений купренковской личности было подлинное его, Кирилла Дербанова, изображение, весьма сходное с фотографией из личного дела дизайнера Дербанова, заведенного в отделе кадров газеты. В свое время Кирилл сам ее туда занес вместе с трудовой книжкой. Он даже помнил, кто и чем его тогда фотографировал. Что ж проверим.
Редакция, говорите? Тоже хорошая версия. Особенно, если учесть тот факт, что, когда он с главредом беседовал о своем газетном бытии, три гебиста в его квартиру лезли и Дашку, гады, убили. Главреда также стоит пощупать. Чегой-то он меня на тот вечер назначил?
Может и сегодня ночью человечек или человечки от Мефодия в Дебиловке в распыл пошли? Любопытно все это выходит, если учесть, что в деле командированного майора Купренко-покойника родной капитан Дербанов отнюдь не был последней спицей в колесе. Корки эти вот, подсунул. Или ему, Кириллу Дербанову сейчас рикошетом достается от одиозного поименования, далекого, но не забытого и не прощенного? Что в имени тебе моем, дорогой братец?
— Вирта, этот канал с братом не засвечен?
— Нет, на серверах все чисто, но полной гарантии дать не могу, в пассивном режиме прослушивать эфир может, кто угодно.
— Как думаешь, братец связан с гебистами, с теми, что в четверг вечером к нам полезли?
— Он несомненно что-то об этом знает. А когда говорил о взрыве в твоей хрущевке, то злорадствовал. Все время разговора он постоянно многое умалчивал. И он не прав, я — красивая женщина и про меня нельзя говорить, что я страшнее ядерной войны…
