— …Неужели все это может случиться?! — услышал он взволнованный голос императора.
Обессиленный от страшных видений, фон Штраубе почувствовал, что пол уже не покачивается под ногами.
Он открыл глаза (даже не помнил, чтобы закрывал их) и понял, что уже не стоит на палубе «Голубки». Под ногами снова был паркет дворца, и кто-то совсем уж, совсем крохотный, с передавленной шарфом шеей и высунутым языком восседал перед ним.
Затем все увеличилось в размерах. И шарф, и высунутый язык исчезли у сидевшего, и лицом он стал снова похож на нынешнего императора Павла.
— Неужели такое случиться может? — снова с ужасом спросил он.
— Это случится, ваше величество, — уверенно ответил фон Штраубе, — если ваших грядущих потомков не предостеречь и если они не внемлют тому, от чего их предостерегают.
— Но – как же предостеречь? — спросил император. — Вы же говорите – все это может случиться через век, даже, возможно, более…
— Надо написать вашему далекому потомку послание, — подсказал фон Штраубе. — И если оно дойдет…
— Оно дойдет! — решительно перебил его Павел. — Оно не может не дойти! В империи совершается все, если на то есть мое повеление!
После тех высей, в которых побывал, фон Штраубе смотрел на этого маленького, курносого, напыщенного человечка и думал: неужели это тот, кому суждено явиться спасителем необъятной империи, а быть может, и мира всего? Да он и себя-то спасти не в состоянии, ибо – вот он, вот он, этот страшный шарф, сдавивший ему горло. Минует едва больше года – и будет, будет этот шарф!..
— Кстати, насчет этого письма… — сказал Павел. — Мой сын Александр говорил мне про деспозинов. Если предположить, что я поверил его рассказу… Ответьте, барон, — не течет ли в жилах и русских монархов кровь Грааля?
— Да, государь, — ответил фон Штраубе. — Поскольку родословные монархов сильно переплетены, то хоть немного крови, доставшейся от Меровингов, протекает в жилах каждого из них.
— И стало быть, — продолжил за него Павел, — пролить кровь государя – это почти то же, что пролить кровь Христову, не так ли?
— В какой-то мере можно сказать и так…
После раздумий Павел сказал:
— Надо и об этом сообщить потомкам.
— Да, государь, — согласился фон Штраубе. — И с письмом этим медлить никак нельзя, ибо заканчивается век.
— Письмо к потомку будет написано, — сказал император, — сие – решенное. — Потом добавил, глядя на фон Штраубе с надеждой, старательно пряча наполнявший его душу страх: – А что бы вы могли сказать, барон… гм, о моей собственной судьбе. Тут уж бывали провидцы, эдакое мне напророчившие!.. Им я не верю ничуть, а вам, барон, отчего-то верю… — И уже с нетерпеливостью напуганного человека спросил: – Ну так что там, барон?..
