Память… Любит ли она тебя? А это не важно. Ты кормишь её с руки, позволяешь касаться груди и приближаться к тебе, когда ей вздумается. Когда ты уйдёшь – она верно последует за тобой. Не бросит. Только обронит несколько живых, красочных лепестков из своего букета на обложку твоего любимого фотоальбома.
Иногда достаточно закрыть дверь, остаться одному в полусонной, холодной комнате, как память закопошится, закричит, забьёт в висок – не выдернешь. Она не примет взятку за то, чтобы замолчать, отойти в сторону, оставить тебя в покое шерстяного пледа.
С хорошим она приходит не всегда, приходит редко.
С плохим – в любое время, особенно когда не зовёшь. Плохое воспоминание – это совесть, это голос Бога в тебе. Плохое – это вина, незавершённость, ненависть, нежелание. Это отчаянная невозможность, теперь уже исправить потерянное навсегда… Память за это, в который раз, умело искусает в кровь кожу на твоих пальцах. Ты будешь терпеть, принимать боль, жалеть себя и удивляться – зачем? Зачем это именно сейчас? За что?
Мучительным последствием – невесомая паутинка сожаления – заметил? Её иногда приносит ледяной сквозняк, и она, цепляясь за твои мокрые ресницы, пытается отчаянно сопротивляться, не закончиться вот так…
Слышишь лай бродячих собак на побережье? Рассвет совсем рядом…
Мне пора…
А ты закроешь за мной дверь и останешься один в полусонной, холодной комнате.
И вот тогда…
Ветеранам Космических войск посвящается…
Смеркалось… Фирменный поезд «Жигули» лениво вздрагивал на стрелках Казанского вокзала.
Моим попутчиком был мужчина лет пятидесяти, чуть выше среднего, чуть полнее нормы, чуть лысее со лба, в стареньком потёртом костюме, но при идеально отглаженной белой рубашке и галстуке. Типичный представитель командированного технаря, подумала я, исходя из опыта бесконечного количества времени, прожитого на колёсах… Он приветливо поздоровался, забросил познавший жизнь портфель в поддиванный сундук и вышел из купе, закрыв за собой дверь, предоставив мне таким образом несколько минут для обустройства, размещения нехитрого багажа и приведения себя в порядок. Через четверть часа этот ритуал в обоюдном варианте исчерпал себя, и сосед мой с юношеской сноровкой извлёк из дорожной сумки свёрток с нарезанной заранее докторской колбасой, хлебом и зелёным луком, а также необходимое дополнение ко всему этому – чекушку «Русской».
– Вы до конца? – заговорил он первым, справедливо решив, что пора разрядить некоторую напряжённость.
Я кивнула, не выдёргивая взгляда из разинутой брошюры модного в те времена чтива.
– Вот вырвешься из-под тотального контроля женушки, так почему-то в первую очередь возникает желание разрядиться, спустить пар, как говорят, – пробурчал он неназойливо, несколько извиняющимся тоном, откупоривая бутылку с заветным зельем. – Я немного, для сна, так сказать… Вы возражать не будете?
Я равнодушно пожала плечами и улыбнулась.
– А… может, компанию составите? – не унимался со сед.
Я со вздохом отложила книжку и полезла в рюкзак за своими скромными закусками:
– Ну-у-у… только если чуть-чуть, помощник из меня плохой в этом вопросе! Давайте хоть повод придумаем для мероприятия? Или пресно, за знакомство употребим? – я поняла тогда, что предстоит беседа, а это значит, что по обыкновению пора доставать мне свой походный блокнот для записей и карандаш… Сосед по-дружески прищурился:
– Праздник у меня завтра, хотя заранее и не положено отмечать, но как повод для выпивки – вполне подойдёт!
– Вы имеете в виду День космонавтики, или что-то личное? – не удержалась я.
