— Ну хорошо, но когда Вильям нашел работу, почему ты не позвала папу обратно?
— Я не знала, куда он делся. Он ни разу не подал о себе вестей, — ответила мама.
— Но почему, мама? Почему?!
Мама слезла со своей высокой табуретки и подошла к окну. В сгущающихся сумерках ее грузная, сутулая фигура и ее лицо выглядели еще более усталыми, чем обычно.
— Думаю, ему было слишком стыдно, — ответила мама.
На несколько минут в кухне воцарилось молчание. Потом мама отвернулась от окна и указала на Лоретту пальцем. Похоже, она сердилась, но не на Лоретту и не на кого бы то ни было, разве что на самого господа бога.
— Но тебе не должно быть стыдно! Нечего тебе стыдиться! Кроме того, что случилось с твоей сестрой. И слава богу, отец об этом ничего не знает. Где бы он ни был, он ничего не знает.
Лоретта взяла в руки зеркало и посмотрела на свои только что вымытые, подсыхающие волосы. Они были такие, как всегда: длинные, густые, волнистые, темно-русые, в тон ее бровям, ресницам, глазам. Всю жизнь она слышала разговоры про «хорошие волосы» и «плохие волосы». Ее волосы, решила Лоретта, не были ни хорошими, ни плохими; это были ее волосы, такие, какие должны были у нее быть.
— Не хочу я их красить, мам, — объявила Лоретта. — И не хочу, чтобы они были прямыми.
— Насколько я понимаю, моими волосами никто не собирается заниматься, — плаксивым голосом произнесла Арнита.
— Правильно понимаешь, милочка, — ответила ей мама. — А я так понимаю, что тебе сегодня придется напялить свой парик. Или сиди дома.
Никто из них больше ничего не успел сказать, так как в следующий момент на кухню влетел Вильям.
— Мам, Нит, привет, — торопливо поздоровался он, чмокнув маму в щеку. — У вас тут пахнет, как в салоне красоты. Но где же красотки? — Вильям вдруг подмигнул Лоретте. — Как делишки у малышки?
С этими словами Вильям бросил на кухонный стол связку ключей.
— Это, — пояснил он, — ключи от дома номер тринадцать сорок три по Авеню. От бывшей «Радостной баптистской церкви». А ныне — «Печатной мастерской Хокинза».
— Вильям, миленький! — вскрикнула Лоретта и кинулась к брату, обхватив его обеими руками за талию, потому что до его шеи было не дотянуться. — Ты снял его! И у тебя теперь будет своя мастерская!
— А у тебя — домик для игр, — откликнулся Вильям.
— Не домик для игр, а клуб! — возмутилась Лоретта.
Впрочем, ничто в эту минуту не могло омрачить ее счастья. Даже то, что мама взяла горячий утюг и, похоже, намеревалась распрямлять им Лореттины волосы, или прижечь ей уши, или то и
другое одновременно.
Ясным осенним днем Лоретта шла из школы мимо тесных домишек и грязных проулков. В знакомых уродливых улицах города не было ничего волшебного, — но Лоретта чувствовала себя дудочником в пестром костюме. Сначала она увлекла за собой лишь пять «ястребов», но на каждом перекрестке, без особых на то приглашений, к цепочке присоединялись другие подростки. К тому времени, когда процессия достигла Авеню, их было уже пятнадцать — большей частью мальчишки, чуть разбавленные девочками, Джоэллой Эванс в том числе.
Вильям ждал их на месте, поигрывая ключами и широко улыбаясь. Однако, увидев Лоретту с ее компанией, он тут же нахмурился.
— Откуда все эти дети, Лу? — удивился он. — Ты хоть знаешь, как их зовут?
— Знаю, как же, — ответила Лоретта. — Это мой брат, Вильям. А это мои друзья: Шарон, Джоэлла, Флоренс, Джетро, Фрэнк, Дэвид, Фесс и... и... — Лоретта запнулась, добравшись до незнакомого паренька с угрюмым лицом и желтовато-коричневым цветом кожи.
— Кэлвин, — подсказал тот.
— ...и Кэлвин, — повторила Лоретта. — Ну вот, видишь?
— Отлично вижу, — мрачно ответил Вильям, медленно переводя взгляд с драного свитера Джетро на большой живот Шарон, потом на насупленное лицо Кэлвина. — Если это твой «клуб», Лу, то боюсь, тебе придется поискать для них другое место. Извини, конечно.
— Да ладно тебе, старик! — крикнул Улисс.
— Я же говорил, он нас не пустит, — сказал Дэвид.
— Смотри, какой скот! — заявил Джетро.
Зашаркали по асфальту ноги, ребята напряглись.
— Вильям! Ты же обещал! — взмолилась Лоретта.
Вильям, казалось, не слышал ее. Все свое внимание он теперь сосредоточил на бритвенном лезвии, неожиданно появившемся в руке у Кэлвина.
— Ты что-то задумал, парень? — спросил он у незнакомца.
— Задумал, — ответил тот. Угрюмое выражение на ею лице сменилось улыбкой, точно солнце выглянуло из-за тучи. — Думаю соскоблить эти буковки с вашего окошка. Или пусть так и останется?
Все посмотрели на окно и на золотые буквы, по-прежнему возвещавшие: «Радостная баптистская церковь». Первым засмеялся Джетро, потом басом — Улисс, к ним быстро присоединилась вся компания.
Вильям засмеялся последним. Сердитые морщины вокруг его глаз исчезли, а заодно с ними исчезло и напряжение.
— Как вы собираетесь назвать это место, мастер? — снова помрачнев, спросил Кэлвин. У него, должно быть, всегда такой угрюмый вид, подумала Лоретта. И не агрессивный он, а просто сосредоточенный. — Дайте мне пятьдесят центов. Я сгоняю в магазин, куплю там золотой краски и нарисую все в лучшем виде.
