Хотелось, чтобы ни музыка, ни эта кофейная дремота не прекращались. Платонов очень дорожил первым часом рабочего времени. Можно было собраться с мыслями, под глоток горячего ароматного напитка просмотреть все истории болезни, освежить в памяти анализы и назначения, определить приоритеты по перевязкам. Но сегодня почему-то он был настроен сидеть в кресле и смотреть в экран телевизора, где почти беззвучно совершалось какое-то утреннее новостное действо.
— В районе опять дачи горели, — сказал Лазарев, прочитав об этом с экрана монитора. — Похоже, что для нас работы не нашлось на этот раз.
— Ещё не факт, — отозвался с дивана Виктор. — Вы же знаете, как люди к ожогам относятся. Сначала подвиги совершают, дом спасают — причём чаще всего не свой; на свой уже времени не хватает. Соседский дом. И чаще всего того соседа, чью водку пили всю ночь. Спасут, по пепелищу походят, пару дней ожоги водкой запивают, потом кто-то с умным видом говорит что-то вроде «А давайте медвежьим жиром!» или «Все пантенолом пшикают, я видел»!» Так что им только к пятому дню в голову приходит — может, к врачу?
— У нас для некрэктомии как раз пять суток есть, — внезапно включился в разговор Москалёв. — А потом — всё. Потом начинаем медленно гнить и умирать.
— Да вы полны оптимизма, коллеги, — откатился от стола в кресле Лазарев, повернувшись к ним. — Меня на радио приглашают в очередной раз, прочитать нравоучения на тему с рабочим названием «Как избежать ожогов или их тяжёлых последствий». И вот я думаю, что вместо учебника буду вашими определениями козырять. Потому что, как стало ясно уже очень давно, взывать к разуму можно только при помощи мата и ударов по рукам.
— Я бы послушал, — мечтательно сказал Москалёв. — Когда эфир?
— В следующий понедельник, — ответил Лазарев. — Но я уверен, что радио вообще проблемы не решает — в нашем деле главное картинка. Пока не увидят — не испугаются и не поймут. Надо сюда съёмочную группу из местных новостей, не за горами новый год, фейерверки… Покажем парочку со спины, расскажут свои истории.
— Можно поискать журналистов, — согласился Виктор. — Думаю, неплохая вышла бы программа. Меня как-то посещали мысли насчёт Youtube-канала об ожогах — но всегда оглядываешься в сторону прокуратуры. Найдётся кто-то недовольный тем, что его анамнез и фотографии стали достоянием общественности…
— Я тут недавно на портале нашего непрерывного медицинского образования как-то пытался баллов себе нарубить для аккредитации — забивал в список на будущее вообще всё, что хоть как-то к хирургии относится, — окончательно проснулся Михаил, — и увидел там курс юридической грамотности. Сейчас вспомню… — он смешно нахмурился, потом вытащил из кармана смартфон и, судя по всему, зашёл в личный кабинет на портале. — Вот. «Врачебная этика. Правовые аспекты врачебных селфи». И знаете, что получается? Обложили нас по всем пунктам. Если не уголовная ответственность, то административная. Если не административная, то выговор по внутренним приказам. И плюс моральная канитель — вы, мол, врачи, в ваших руках тайна, права пациента, личное пространство и много чего ещё. Мы скоро друг другу ничего показать не сможем, будем на бумажках рисовать, кто что видел. Это я к тому сейчас, — отложив телефон в сторону, он посмотрел на Платонова, — что, пожалуй, только радиоформат нормально выглядит при подобном раскладе. Никаких фотографий, никаких фамилий, сплошная теория из учебника.
— А как же донести до, например, школьников, что электрички — не место для игрушек? Или любительницы всю свою жизнь в интернет выкладывать — может, не стоит им заниматься тупыми фотосессиями, пока ребёнок ползёт в сторону чайника? А придурку, что в лесу решил плеснуть на горящие дрова бензин — стоит обратить внимание хотя бы на тех, кто стоит рядом, если уж себя он беречь не хочет? — Алексей Петрович неожиданно возмутился всему тому, что услышал.
— Вы же знаете, как легко на жалобу нарваться, — сказал Платонов. — Помните, дура одна на Балашова написала? «Меня на каталке везут в операционную, в коридоре полно народа, а доктор стал у меня при всех спрашивать, нет ли у меня аллергии? А где же врачебная тайна?»
— Это та мымра, что в ванну упала? — прищурил один глаз Лазарев, вспоминая упомянутый случай. — Фамилия у неё какая-то… Сладкая такая…
— Бражкина, — уточнил, улыбнувшись, Виктор. — Балашов тогда в объяснительной отписывался, как придурок — начмед его вызвала, расспрашивала… Для меня это всё дико выглядело после госпиталя. У нас как-то один врач, близкий друг командира, любитель крепко выпить на работе, смотрел в присутствии мамы девочку маленькую на предмет пневмонии. И, будучи сильно нетрезв, на эту девочку упал. Напугал её, естественно; мамаша в ужас пришла и побежала жаловаться. «У вас там пьянь какая-то в коридоре мою дочку чуть не убила!» И знаете, что командир сделал?
Платонов посмотрел на собеседников, увидел интерес в их глазах и продолжил:
