— Он её выгнал из кабинета со словами «Этого не может быть! Он наш лучший терапевт и вообще не пьёт!» В итоге история дальше никуда не пошла. О чем это я сейчас?
— О том, что при хорошем начальнике можно бухать? — осторожно уточнил Москалёв.
— О том, как наше начальство вместо того, чтобы быть буфером между нами и пациентами, волю этих пациентов исполняет, как свою, — сурово ответил Платонов, не расслышав шутки в голосе Михаила. — Пациент всегда прав. А мы должны принять к сведению и поступить, как в таких случаях поступают в армии. «Разберусь, как следует — накажу, кого попало». Помните, Алла нам на какой-то недавней конференции про гинекологов рассказывала?
— Я ж не хожу на них, у меня льготы, можно за буйки заплывать и на совещания не ходить, — пожал плечами Лазарев. — И что там?
— Да ничего особенного. Просто во время осмотра одной из пациенток — на кресле, всё как положено, руки по локоть в деле, — наша Сапожникова спросила у своей медсестры, где та купила осенние сапоги. Это как монтажник, например, менял бы колесо у вас на машине и попутно спросил, во сколько сегодня «Адмирал» играет. Ничего особенного.
— Ну да, — согласился Алексей Петрович. — Только чувствую, что сейчас ты меня удивишь.
— Ещё бы, — развёл руками Виктор. — Пациентка молча сползла после осмотра на пол, оделась, ушла и быстренько написала жалобу в горздрав. Мол, доктор Сапожникова, находясь при исполнении и будучи погруженной… Вы поняли, куда — там по тексту очень неплохая трактовка, высокохудожественная. И вот вместо того, чтобы в этом погружении полностью отдаться своей специальности, она посчитала возможным задать вопрос об осенних сапогах. Я думаю, если бы она про шубу спросила или про машину — вообще бы пациентку разорвало от возмущения.
— Хорошо, что у нас в операционной камера звук не пишет, — потянулся Москалёв и встал с дивана. — А то нас бы никто не понял.
— Уверен, что не пишет? — глядя снизу вверх, спросил Платонов. — А то мы все в это верим и такое там порой… И не только про шубу и машину.
Михаил на мгновенье замер, оценивая сказанное Виктором, потом перевёл взгляд на Лазарева. Тот пожал плечами.
— Да ну вас, — махнул рукой Москалёв. — Даже если и пишут — кто всё это слушать будет? И где такие объёмы хранить?
— Пациенты, — пояснил Виктор. — Скоро они будут просить себе записи операций. Чтобы убедиться, что всё прошло нормально; что из них «чёрные трансплантологи» в твоём и моём лице не достали, например, почку. Они потащат запись к адвокатам, и пошло-поехало…
— Ладно, пойду заявление писать, — поднялся с кресла Лазарев.
— Какое? — в один голос спросили Виктор с Михаилом.
— Увольняться, — пояснил Алексей Петрович. — Мне теперь в операционной что, анекдот не рассказать и к медсестре не прижаться? Да нахрен такая работа нужна. Балашов — так тот вообще повесится со своим чувством юмора. Он же молчать не может.
Лазарев в шкафу с верхней одеждой пошарил в карманах своей крутки, достал сигареты и вышел на улицу. Платонов взял пульт, чтобы пощёлкать каналами, но за окном раздался неприятный отрывистый звук, всегда означающий лишь одно — отдых закончился.
Потому что «Скорая».
Лазарев не успел покурить. Он вернулся практически сразу, держа в руках зажжённую сигарету и затушил её в горшке с цветком.
— Две машины, — коротко бросил он. — Может, и с того пожара, про который я читал.
Но он ошибался.
Когда по пандусу закатили первого пациента, Платонов вышел в коридор, принял от врача бригады документы, молча расписался, так сказать, в получении — но врач попросил каталку дотолкать чуть дальше в коридор, не задерживаясь у входа. Виктор посмотрел поверх голов сестёр и санитарок на улицу — и увидел, как везут второго. Точнее, вторую.
Тут уже вышел Лазарев, так и не положивший на стол зажигалку. Платонов, глядя на него, развёл руками — мол, надо сортировать.
Следом привели третью. Под руки, но хотя бы своим ходом. Посадили на стульчик у сестринской, на колени поставили хозяйственную сумку с торчащими из неё рукавами цветастых халатов. Со взъерошенными волосами, закопчённым лицом и плывущим взглядом она напоминала персонажа из «Маски-шоу», пережившего взрыв.
Увидев, как её ведут, Виктор понял, что чувствует женщина, рожая тройню. Ей показали первого, спустя минуту удивились: «Ой, ещё ножка…», дали потрогать второго, и она уже выдохнула, попыталась даже сознание потерять, а тут вдруг: «Ого, смотрите, ещё!» — и снова лезет…
Третья пациентка для их маленького коридора была уже просто перебор. Лазарев оглянулся и махнул рукой. Из ординаторской вышел Москалёв, на ходу доставая из кармана шапочку и маску.
Врач второй бригады протянул Платонову остальные бумаги на своих двух пациентов.
— Это вообще что? — спросил Лазарев, глядя на происходящее. — Пожар? Не очень похоже.
— Мама, — махнул в сторону сидящей у стены женщины врач бригады. — Папа, — указал потом на первую каталку, — и дочка. Самогонный аппарат рванул.
