— Да как можно было до такого допустить? — маска, частично сползшая на подбородок, немного мешала ей говорить, и она сняла её. — Вы же взрослый человек, ещё и учительница!
Лидия Григорьевна в ответ виновато пожала плечами. Платонов видел, что она избегает смотреть на опухоль.
— Ничего страшного ещё не произошло, — внезапно услышали все скрипучий голос Вадима. Стоя у стены, он не мигая смотрел на яркий потолочный плафон и говорил сквозь зубы, из-за чего голос его был ужасающе шипящим. — У нас получится, мы всё преодолеем. Мы же вместе. Это мама, понимаете?
Резко опустив взгляд, он слезящимися глазами посмотрел на Платонова. Желваки ходили под кожей, словно на щеках поселились клубки червей. Он шагнул вперёд, совершенно не замечая, что наступает на упавшую ширму. Тонкий каркас хрустнул; Вадим покачнулся, но устоял на ногах и ещё немного приблизился к хирургу.
— Я старался, — проскрипел он, склонив голову едва ли не под прямым углом, как киношный зомби. — Мы с ней вместе старались. Просто ещё не всё сделано. Но я уже вижу положительные сдвиги. Мама начала выздоравливать.
— Лидия Григорьевна, вы наблюдаетесь у онколога? — спросил Платонов, слегка повернув голову назад чтобы не терять Вадима из поля зрения.
— Нет, — услышал он из-за спины. — Вадик сам занялся моим лечением. Находит специалистов, препараты…
— Семь месяцев?
Виктор понял, что она у него за спиной молчаливо то ли пожала плечами, то ли развела руками. Он тут же вспомнил прапорщика Ёлкина, из-за которого госпитальных врачей несколько месяцев таскали по кабинетам следователей. Там тоже был тандем — отец и сын. Прапорщик служил себе спокойно, пока не ушиб правое бедро после неудачного прыжка с танка. С месяц хромал, потом нащупал уплотнение, попытался попасть в поликлинику, где был осмотрен хирургом и получил направление в стационар — но отец пресёк все попытки лечиться в традиционной медицине и утащил парня в очередном отпуске куда-то в тайгу. Медвежий жир, струя кабарги, какие-то травы — в качестве целебных средств использовалось всё, что могло прийти в голову охотнику-рыболову со стажем. Спустя два месяца Ёлкин уже не мог ходить. Его эвакуировали в госпиталь Бурденко, где, как потом узнал Платонов, убрали правое бедро; впрочем, спустя пару недель прапорщик отдал богу душу. Отец, не признав за собой никаких ошибок, подал в суд на оба госпиталя. И врачи долго ещё доказывали, что их вины в произошедшем нет…
Лидия Григорьевна была похожа сейчас на Ёлкина как две капли воды — только продержалась она подольше.
— Вас надо госпитализировать, — сказал Платонов. — Судя по тому, что я вижу, у вас …, — он едва не произнёс «…идёт распад опухоли», — …запущенный процесс. Вас надо лечить срочно и очень интенсивно. Не хочу лгать вам, — Платонов повернулся к ней лицом и посмотрел в глаза. Он ожидал увидеть в них страх, боль; возможно, слезы. Но она смотрела совершенно спокойно — и Виктор почувствовал, что сказать правду будет не очень трудно. — Вероятнее всего, предстоит ампутация. Высокая ампутация, судя по уровню, с вычленением в тазобедренном суставе. Плюс всё, что назначат онкологи — химия, лучевая терапия. Всё, что необходимо в вашем конкретном случае.
— Я вам не позволю, — Вадим сказал это практически в затылок Платонову. — Не разрешаю. Не дам. Мы выполняем программу лечения. Нам назначено. И уже есть прогресс.
Виктору очень не нравились эти короткие рубленые фразы. Они напоминали выполнение какой-то программы. Вадим был похож сейчас на робота, что защищает свой объект от врачей.
— Мы где попало не наблюдаемся. У врача, — Беляков обогнул каталку и встал рядом с мамой с той стороны, где была опухоль. Платонов вообразил, что он сейчас просто закроет её руками, как маленький ребёнок прячет за спину разбитую чашку, и будет убеждать, что проблемы нет вообще. — Мы очень дисциплинированные пациенты, правда?
Лидия Григорьевна посмотрела на него с какой-то совершенно фантастической покорностью и попыталась улыбнуться, но вышло у неё это очень неестественно.
— У врача? — переспросил Платонов. — Но вы не были у онколога ни разу, если верить…
— Не были, — подтвердил Вадим. — Потому что нам и не надо. Не обязательно называться онкологом, чтобы разбираться в этом.
Виктор хотел что-то сказать, но абсурдность аргументов Белякова сбила его с толку. Он стоял и молча смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Тот тем временем продолжал:
— Никаких экстрасенсов, никаких колдунов, — прищурив глаза, говорил он через маму Платонову. — Двадцать первый век, я же понимаю, я же не идиот. Лекарства, мази, уколы. Ампутация не нужна.
— Вы понимаете, что такое саркома? — спросил Платонов. Вопрос был обращён сразу к обоим Беляковым.
— Конечно, — ни на секунду не задумавшись, ответил Вадим. — И мама тоже понимает весь риск, но она согласилась.
