— Конец оборван, — определил Индиана. — Наверное, там самое интересное осталось.
— Ну, как вам такой документ? — напористо спросил Питерс, как будто речь шла о перехваченной шифровке противника. Он крутил обе бумажки, разглядывая их сбоку и на просвет.
— Вы уверены, майор, что это не немецкая шифровка, стилизованная под старину?
— До сих пор немцы предпочитали цифровые системы кодирования. Хотя, не исключен вариант, что этот текст — условный сигнал.
— Или, может, заурядная подделка? — предположил Джонс, почесывая шляпу. — Нынешние немецкие умельцы, кстати, сочинили чуть ли не половину так называемых стихов Нострадамуса. Кроме того, я в основном имел дело с бесписьменными цивилизациями Месоамерики, поэтому мои комментарии будут далеко не полными. Но если принимать все это всерьез, то «апокриф Питерса» — можно, я так буду называть ваш документ? — пожалуй, создан в Европе тринадцатого или четырнадцатого века, во Франции или Италии. Причем христианами, имеющими отношение к альбигойской ереси или даже к ордену тамплиеров.
Питерс, мучительно морща лоб в поисках знакомых ассоциаций, наконец нашел что сказать.
— Альбигойская ересь?
— Об этом свидетельствует весьма заметное дуалистическое, я бы даже сказал, манихейское начало. А также упоминание о светлом воине-монахе. Письменных источников такого рода мы имеем немного, поэтому я не буду настаивать на своем мнении. Но, в общем-то, содержание этого фрагмента соответствует настроениям определенных сект того времени.
Офицер разведки запротестовал:
— Послушайте, мистер Джонс, вы можете выражаться не на этом птичьем языке! Пусть там и сказано что-то о женщине-птице. Объясните по-человечески, что здесь написано? Или вы специально темните?
Несколько мгновений Индиана не понимал причин недовольства. Затем стал оправдываться.
— Извините, майор. Это все из-за латыни, она переключает мозги не в тот режим… В чем сложности?
— И этот перевод, и ваши комментарии — вроде нормальные фразы, но смысл ускользает. Как мыло в воде…
Майор жаловался, а Индиана наливал себе «Бифитер». На два пальца заполнил стакан и принял внутрь, не разбавляя — по-славянски.
— Одни и те же слова, мистер Питерс, имеют разный смысл в разные времена. Самые простые — «вода», «хлеб» — и то весьма изменчивы. Возьмем, к примеру, наше пророчество. Даже в случае подлинности документа, оно представляет для вас весьма малый интерес. По большому счету, для разведки все это — полный ноль. По-моему, такой вывод мог сделать любой эксперт, например, ваш эрудированный сержант.
— Много знает, да мало понимает, — пренебрежительно отозвался разведчик о своем сыне и с прискорбием уткнул взгляд обратно в листок. — «Нарушится равновесие между Божественным и Дьявольским». Чушь какая. Неужели все-таки немецкая шифровка?
— Скорее всего дуалистические представления, — перебил его Джонс. — Согласно им, все вокруг нас является полем битвы между Божественным и Дьявольским. Ангелы во плоти по одну сторону фронта, и бесы в телесной оболочке — по другую. Причем бесы ведут себя более нахраписто, поэтому то и дело хотят ухватить в свой оборот всю территорию земного шара, а также гидросферу, атмосферу и недра… Надеюсь, теперь я выражаюсь достаточно просто, Билл?
— А этот самый… который Посланец?
