Роскошная серебристая шкура была не просто уместной, она была необходима для завершения образа. Изумительные движения большой королевской рыси заворожили медведя, чем и воспользовалась забытая Пятнашка. Быстро дёрнувшись, она выскользнула из ослабевшей лапы захватчика, чуть цапнула его и ловко ускакала к своей королеве.
Медведь тяжело упал на четыре лапы, совершенно растеряв всю агрессию. Приветливо потянул носом в сторону приближающейся красотки. Он не заметил злого красного огня у таёжной хищницы, а зря! Добра она ему не желала.
Когда до ставшего вдруг очень дружелюбным медведя оставался какой-то метр, царственная рысь внезапно остановилась и чуть приосанилась, словно задумавшись о дальнейшем поведении. Но косолапый дурень, жалобно рыкнув, осмелился сделать пару неуверенных шагов навстречу, вот тогда его и настигла ярость дикой кошки. Хищница остервенело рвала бурую шерсть, помогая себе лапами, а огромный монстр, словно способствуя желанию рыси забрать свою жизнь, завалился на спину и лишь жалобно скулил. Он даже не делал попыток освободиться.
Внезапно, таёжная кошка оторвалась от противника, окровавленная морда разглядывала приближающихся людей. Звериные инстинкты, так внезапно нахлынувшие, вдруг отступили, а вместе с ними менялся и внешний мир. Темнота потеряла свою глубину, закоулок приобрёл очертания грязной и заброшенной, но всё-таки городской улицы.
— Отец! Только не переусердствуй! Мы не знаем природу их происхождения!
— Она убивает его! Одного заряда будет мало! Девка очень сильна!
— Стелла! Не смей! Вспомни о своём ребёнке! — этот вскрик принадлежал женщине и был знаком…
Перед помутневшим взором Ивана проносились тени, кто-то кричал, что-то хлопало. Голова рыси резко дёрнулась, будто от прилетевшей оплеухи, и мягко опустилась на его грудь. Теряя сознание, Вершинин из последних сил прижимал к себе обмякшую Индиану.
— Где она? — почти спокойно спрашиваю Чёрного, а самого трясёт от желания разнести здесь всё в клочья.
— У нас спецборт, мы здесь перевозим тяжелобольных людей, и знаешь, у многих нет такой ох…й регенерации, — чуть нервным голосом ответил Чёрный. — Ты вполне здоров и готов к действиям. А теперь пошли к твоей зазнобе. Кстати, по дороге посмотри, кто летит с нами, глядишь, поумеришь свой пыл и передумаешь тут всё разрушать.
Мерный шум двигателей вдруг стал привычным. Похоже, в полёте мы уже давно и осмотреться стоит хотя бы для того, чтобы просто прийти в себя после вынужденного сна. Надеваю приготовленные шмотки, ищу взглядом хоть какое-нибудь зеркало. На кого я сейчас похож? Кем я запомнился моей Анютке? Взгляд выхватывает образ взлохмаченной, обросшей щетиной рожи, ну хотя бы не звериной морды…
— Пошли? — почти заискивающе прошу Артёма.
— Пошли, — просто соглашается младший Черныш.
Мы отодвигаем дверь, ведущую в соседний салон, и увиденное заставляет замереть на месте. Настоящий лазарет в воздухе. Люди на мобильных койках с капельницами, с проводочками, снующий около них медперсонал, пищат приборы, тихо переговариваются врачи. Мне становится стыдно, я занимал отдельный салон. Видимо, для тяжелобольных, моё место могло спасти чью-то жизнь.
— Ну, что встал? Пойдём, нам придётся спускаться вниз, в грузовой отсек, — предупреждает Артём.
Проходим мимо действительно больных людей. Приближаясь к очередной двери, Чёрный набирает цифровую комбинацию, оказываемся в совсем уж маленьком пространстве. Люк открывается, приглашая спуститься, я опять начинаю сходить с ума —Аня близко!
— Не понимаю предвзятость общества к употреблению горячительных напитков в утреннее время. Бодрость должна быть утром, а её угасание — ближе к вечеру, — да неужели?! Серафима Андреевна? Здесь?! — Но тебе, Анна, я, конечно, не предлагаю. В тебе что дури, что бодрости — хоть отбавляй.
— Бааааа, ну хватит Аню трэшить, она и так в шоке, — неожиданно влез нежный голосок.
— Что значит "трэшить"? Сколько раз я говорила тебе находить более красивые слова?
— Adiuva me deos (лат. Помогите мне, боги) — её голос… я больше ни о чём не думаю, порывисто приближаясь к… КЛЕТКЕ?!
Я не помню, что за идиотизм происходил после того, как я оказалась рысью. Так сказать? ситуация из серии: "очнулся — гипс". Помню, что кто-то вытирал мне лицо (или морду?), приговаривая:
— "Вампир она, что ли? Столько крови из Ваньки выдула".
Я не знаю, что сделала с Вершининым. Вроде на тот момент (который я не припомню) он и не был "Вершининым".
На итоге голова не болит, живот функционирует, внешних и внутренних повреждений нет. А душа (или что там у меня) поёт и танцует, потому что рядом со мной дорогой Ванька. Я его прям чую.
Первыми людьми, которых помню после оборота, были бабуля, Дашка-барс и любимый братюня Кирка.
— Она очнулась! Фима Андреевна, Даша! — я увидела взволнованную мордашку Кира, почему-то между нами были серебристые прутья клетки.
— Анна! — бабушкино лицо тут же проявилось за спиной брата. — Ты как?