Здесь можно немного отвлечься, чтобы дать читателю представление о древнегреческой софистике, выродившейся ко временам Сократа в искусство спора ради спора, беззастенчивую адвокатуру и вымогательство. Любой учебник по истории философии представит читателю многочисленные примеры «софизмов». Можно обратиться и к первоисточникам – например, Диоген Лаэртский о Протагоре (ок. 485 – ок. 410 гг. до н. э.) пишет (IX, 56): «Есть рассказ, будто однажды он требовал платы со своего ученика Еватла, а тот ответил: “Но я ведь еще не выиграл дела в суде!” (просто по договору Еватл должен был заплатить учителю гонорар от первого выигранного им в суде дела, однако выступать в суде не торопился, и Протагор потерял терпение. –
«Скажи мне, есть у тебя пес?
– Да, и очень злой, – отвечал Ктесипп.
– А щенята у него есть?
– Есть, тоже очень злые.
– Этот пес, значит, им отец?
– Сам видел, – отвечал Ктесипп, – как он покрыл суку.
– Ну что же, разве это не твой пес?
– Конечно, мой, – отвечает.
– Следовательно, будучи отцом, он твой отец, так что отцом твоим оказывается пес, а ты сам – брат щенятам.
И снова Дионисодор, не дав Ктесиппу произнести ни звука, продолжил речь и сказал:
– Ответь мне еще самую малость: бьешь ты этого пса?
А Ктесипп, рассмеявшись:
– Да, – говорит, – клянусь богами! Ведь не могу же я прибить тебя.
– Значит, ты бьешь своего отца?
– Нет, гораздо справедливее было бы, если бы я прибил вашего отца, которому взбрело в голову взрастить таких мудрецов сыновей».
Так вот, путем произвольного перенесения признаков и отношения с одного объекта на другой, несчастный собаковладелец сам оказывается щенком: пес – отец щенят, это верно; это – пес Ктесиппа, что тоже верно; но раз этот «отец щенят» – Ктесиппов, то… Вот такие они, древнегреческие софисты. Недаром их высмеял Аристофан (ок. 450 – ок. 385 гг. до н. э.) в «Облаках» (154–168), хотя и несправедливо метнув свои ядовитые стрелы в Сократа:
Мы отнюдь не утверждаем, что Менандр занимался именно подобной чепухой, лишь бы уличить собеседника в его умственном ничтожестве, однако эти примеры софистики и эристики, полагаем, прекрасно демонстрируют «инструментарий» и «школу» подобного греческого спорщика. В конце концов, А.В. Парибок твердо отстаивает мысль о том, что Менандр любил спор ради спора, поскольку сам не выдал никакого оригинального учения, в защиту которого бы выступил. Он – типичный «опровергатель», а для этого, может, и все средства хороши. Однако нельзя забывать о том, что в итоге Менандр принял буддизм, что подтверждается не только самими «Вопросами Милинды», но и историко-археологическими свидетельствами (об этом – позже), поэтому все же не следует однозначно считать, что он любил спор просто ради спора. Этим вполне могло начаться – но то, что он фактически позволил истине «одолеть себя» (царя!), весьма положительно свидетельствует о нем как мудреце и человеке. Царь не постеснялся признать себя убежденным, что и доказал на практике – и это, повторим, не просто «литературное сообщение» назидательной индо-буддийской книги, это – исторический факт.
