«К вечеру я вернулся и — замучившись от этой индусской еды — решил приготовить себе ужин своими руками: буддистская общага снабжена кухней. Из меня не очень хороший кулинар, но зато я наварил кучу картошки и проглотил ее мгновенно. Я еще ни в одной стране не утруждал себя самостоятельной готовкой: всегда можно питаться в пунктах общепита — это недорого. Только по России (пока мы ехали автостопом из Москвы во Владивосток) мы путешествовали с газовой горелкой: варили гречку и другие продукты. Но в России мы часто жили автономно, в палатке, по рекам-лесам-озерам, на Алтае, например. Там горелка нужна была. А в Индии дело уперлось не в дороговизну или недоступность пищи, а в невозможность ее есть. Индусы кладут острые приправы в любую еду. Вот картошка. Вместо того чтобы ее готовить по-человечески, они смешивают картошку напополам со специями, заворачивают в тесто и жарят в масле в жутких антисанитарных условиях. Получается антисанитарная, но острая, поэтому не заразная пища. Если тебе интересно, мой рацион составляют следующие продукты. Часто: бананы, рис, яйца, лепешки, помидоры. Реже: картошка, печенье, кокосы, каша. Вот, наверное, и все. Остальное есть невозможно, или я пока не научился. Иногда я употребляю в пищу некоторые неведомые мне продукты, но пока ни один еще не понравился настолько, чтобы питаться им регулярно. Мяса тут нет. Курицы водятся только в живом виде. Коровы — в живом, но достаточно тощем. Индусы разукрашивают коровам рога — это очень смешно:) Куриц я резать умею (научился в Абхазии), но ловить чужих куриц и отрывать им головы — неправильно, поэтому буду временно вегетарианцем, пока друзья не привезут мне на Гоа колбасы и тушенки. (Интересно, пропустят ее в аэропорту?)»
Мне очень понравились стрижки монахов. Макушки лысые, ровные, одинаковые.
— Я тоже так хочу, — улыбнулся я.
— Без проблем, — ответил монах и вынул машинку.
За всю мою биографию у кого только мне не доводилось стричься: китайские модельеры, арабские парикмахеры и тульские левши старались над моей прической.
А уж сколько таджикских, узбекских и прочих среднеазиатских умельцев в московских парикмахерских придавали форму моим волосам — и не сосчитать. К шри-ланкийским мастерам я попал впервые. Выбор не велик: они лишь спросили, сбривать ли мне брови.
— Брови, пожалуй, лучше оставить, — решил я.
— Оставляем, — ответил упитанный монах и в пять минут оказал мне бесплатные парикмахерские услуги.
Так, с легкой руки буддистских монахов, я избавился от такого не нужного при путешествиях по тропическим странам атрибута как волосы. Теперь я стал лысым, как они.
Монахи снабдили меня велосипедом, и в последующие несколько дней я накручивал километры вокруг Санчи, изучая забытые богом и туристами окрестные деревни. Жизнь в деревнях казалась мне более спокойной и менее антисанитарной, чем жизнь городская.
Катаясь по окрестностям, замечаю огромное количество свастик — древнего индуистского знака, который несколько веков спустя Гитлер стал использовать в Третьем Рейхе. Эти свастики повсюду: на входах в здания и выходах из них, автобусах и грузовиках. Индусы украшают свастиками рамы своих велосипедов, ворота домов, и даже строительные кирпичи заклеймены огромными рельефными свастиками.
