Некоторым свастикам находилось вполне логичное объяснение. Например, четырехконечные изображения на многокилограммовых гирях: свастатое клеймо считается гарантией качества и честности продавца. Ну а вот свастики на аптеках, или же на сортирах иногда вгоняли меня в ступор.
Здесь, в деревушке Санчи, живя у монахов, я погрузился в философские мысли и сделал вывод, что Индия — страна, не очень богатая на неожиданные приключения. Фестивали, праздники — все это есть, но ни один индус не станет просто так, безо всякого повода катать тебя по окрестностям, показывать интересные места и искать приключения на ваши пятые точки.
Здесь нет ни коммунизма, ни мусульманства. Пофигизм, безалаберность, незаинтересованность к происходящему вокруг — главные черты характера населения.
Редкий индус будет тащить тебя к себе домой, и мало кому есть дело до того, кто ты такой и есть ли у тебя проблемы.
В гости почти никто не зовет, автостопные эксперименты выливаются в деньгопрошение водителей, а о безопасности путешественника мало кто заботится (значит, и полицейским на тебя наплевать — никто не будет бесконечно опекать, охранять, заботиться о твоей безопасности, как, например, на Кубе).
Поэтому путешественник в Индии должен как нигде более писать свою биографию самостоятельно.
Ждать приключений — не лучший метод. Событиям нужно помогать случиться. Лазить через заборы, пробираться в почтовые поезда и монастыри, стучаться в двери министерств и тадж-махалов. Сам путешественник — вот главный писатель сюжета своего путешествия. Тем более что в Индии можно делать почти все…
А это — несомненный плюс: книга может выйти весьма и весьма красочной.
Что ж, будем писать свою книгу. Книгу путешествия по Индии.
Немного пофилософствовав и покатавшись на велосипеде в Санчи, я продолжил свой путь на юг, путь навстречу приключениям.
— Бхопал — самый бомжацкий город Индии, из всех, в которых нам довелось побывать, — заверял меня мой друг Демин, с которым мы встретились на побережье индийского штата Гоа месяцем позже.
— Я видел и побомжовней, — возражал я, но спорить особо не стал: действительно, редкого туриста может заинтересовать город Бхопал. — Зато люди тут хорошие. По крайней мере, один местный житель взял и просто так устроил мне экскурсию по городу на мотоцикле.
Чувствовался ислам: много мечетей, а мой бесплатный помощник оказался не индуистом, а мусульманином, которых тут почти сорок процентов. Многие говорили на урду.
Но действительно, а что здесь было, за исключением мечетей и стандартного индийского набора: рикш, бомжей и замусоренных подворотен?
Из бросающегося в глаза был только неизвестно как затесавшийся сюда ресторан «Волга», где, впрочем, не нашлось русских блюд и работники которого так и не смогли внятно объяснить, откуда взялось это исконно русское название.
Из интересных исторических фактов — только то, что этим Бхопальским княжеством более века (с 1819 года по 1926 год) правили женщины. Чистоты городу этот факт, правда, не придавал: слишком большой срок прошел с тех пор.
Подавляющее большинство населения штата — и, соответственно, его столицы — было индуистами, однако город таил в себе и мусульманские кварталы, мечети, рынки, а с ними — и доступное куриное мясо, которого мне так не хватало в путешествии по Индии (впрочем, как и любого другого мяса, ведь с мясом в немусульманской Индии большие проблемы).
Прослонявшись с полдня по городу, я без сожаления продолжил свой путь дальше, в Хайдарабад, оставляя бхопальцев жить в своей большой полуторамилионной мусорке с мечетями.
Вокзал Бхопала, пожалуй, баловал большим количеством развлечений, нежели остальная часть города. В ожидании вечно задерживающегося поезда я развлекался с огромными механическими весами, которые за одну рупию выдавали маленькую карточку с весом поставленного на них груза — успел измерить свой вес с рюкзаком и без. Со вздохом заметил, что индийская пища делала меня худее и легче.
Штаны тоже начинали спадать, однако я не отчаивался.
Наконец, прибыл и поезд.
Поездку в нем омрачили лишь появившиеся рано утром трансвеститы.
Обвешанные бубенцами, в красочных шмотках и с размалеванными лицами, они приставали к сонным пассажирам, выпрашивая у них деньги. По неизвестным мне причинам, нарушителей общественного покоя никто не прогонял, а как раз наоборот покорно поддерживали рублем, вернее, рупией. Возможно, трансвеститы у них, у индусов, сродни нашим юродивым: обижать их не принято. Хотя на очень бедных они похожи не были. Я поддерживать их не стал, лишь немного разозлившись на то, что они меня разбудили своими криками и улюлюкиваниями. Те же, обнаружив, хоть и не сразу, во мне иностранца, отвязались.
А наутро, оставленный трансвеститами, я очутился в Хайдарабаде — в семистах километрах к югу от вчерашней точки. Тут уже были настоящие тропики: пыль и визг рикш перемешивались с огромными кучами ананасов и кокосов, продаваемых прямо с тротуара.
