— Полагаю, мы лишились почти всех солдатских рационов и овса для нашей европейской кавалерии. Какое счастье, что я не послушал идиотов Филлипса и Лонгли и самое важное для армии сгрузил в Буксаре, — он гневно окинул взглядом съежившихся квартирмейстера и начальника разведки. — Капитана под арест, а вам, Лонгли, придется исправлять свои ошибки. Немедленно собрать все уцелевшее дерево, чтобы было из чего построить мост. Эти канонерки нам облегчили задачу, разобрав баржи на доски. И также шустро, как моряк спешит в бордель после долгого плавания, отправьте своих людей в ближайшие селения, чтобы закупить у них хлеба. Исполнять!
Лейк рявкнул с такой силой, что покраснел. Харнесс и Гор с сочувствием на него посмотрели. Теперь досталось и им.
— Нечего пялиться на меня, как на мальчишку, у которого отобрали оловянных солдатиков!
— Но, сэр! — стараясь не дышать в сторону командира, сказал Гор. — У нас еды на три дня. Ровно столько, сколько в ранцах солдат.
— Вас это смущает, полковник, не так ли? А вот меня нисколечко — перед нами скоро появится противник, и он обеспечит нас провиантом.
— Противник? — затупил Гор.
— Ха! Я понял вашу мысль, сэр! — радостно осклабился Харнесс. — Если мы наваляем туземцам и казакам, весь их обоз достанется нам.
— Не если, а когда! — уверенно откликнулся успокоившийся Лейк. — Думаю послезавтра. Устроим им кровавое крещение!
(1) В британской армии существовала практика отправки в колониальные войска не всего полка, а лишь одного из двух его батальонов.
Долго моя увеселительная прогулка по княжеству Ауд продолжаться не могла — наконец-то, коллектор коллекторов, Петр Васильич Черехов, столкнулся нос к носу с англичанами. Вернее, с сипаями под руководством британских офицеров. Красномундирники выступили мне навстречу из Файзабада — всего один неполный батальон, человек триста при двух пушках. Но они прихватили с собой приличную конную толпу джаминдари — местных феодальных землевладельцев, — нечто вроде дворянского ополчения. Практически вся моя кавалерия отсутствовала, гоняясь за английскими фискалами по огромной территории между Гангом и Гугрой, еще одной великой рекой Северной Индии, за которой начинался Непал. В моем распоряжении имелись лишь восемь тысяч пеших меченосцев, сотня донцов и двадцать зембуреков — вполне достаточная сила, чтобы объяснить местным, кто здесь батька.
Я выстроил пехоту огромным каре, внутрь поставил казаков и верблюдов с фальконетами. Собрал командиров-тысячников.
— Объясните своим людям, что любой, кто дрогнет и побежит, будет мною лично зарублен на месте. Не аудовцев и сипаев они должны бояться, а меня. Так им и передайте.
Состроил рожу пострашнее — индусов проняло. Они побежали рассказывать пехотинцам, что их ждет в ближайшее время. Ряды заколебались, казаки принялись носиться внутри каре и охаживать плетьми заколебавшихся. Порядок восстановился быстро.
У большинства мечников и сабельщиков были маленькие щиты. Я приказал, чтобы они били плашмя по ним своими клинками. Сначала нестройный, но потом все более слитной «бам-бам» разнесся над полем. Под этот аккомпанемент на нас понеслась конница, заходя с флангов. Ей хватило нескольких залпов картечи. У индусов, как я заметил, было странное представление о кавалерийской атаке — они налетали гурьбой, но встретив пушечный залп, тут же разворачивались и удирали. Но, быть может, аудовцы просто не горели желанием умирать за англичан, которые их давали и давили, с каждым годом отнимая все больше и больше?
Громыхнули две маленькие пушки, стоявшие на флангах тонкой красной линии из сипаев, ядра влетели в строй меченосцев, он зашатался как пьяный, словно по нему прошла волна.
— Вперед! — приказал я. — Держать строй, сомкнуть ряды! Зачетов, Козин! На дистанции двухсот шагов — огонь по офицерам. По тем, кто в высоких шляпах. Затем — по орудийным расчетам.
Дистанция позволяла мне разглядеть эти странные головные уборы джентльменов в красных мундирах. Время для знаменитого пробкового шлема, обернутого пагри, еще не пришло — они носили нечто вроде черных цилиндров со слегка опущенными полями и с украшениями из белых перьев (1). Очень удобно выцеливать — в рядах тюрбанов сипаев эти шляпы выделялись как баскетболисты среди борцов на посадке в самолет.
Мы все больше и больше сближались, неся потери. Визжала картечь, заорал раненный верблюд, что-то чиркнуло меня по уху, и я почувствовал, как струйка крови потекла за воротник. Другим везло меньше — индусы валились снопами, но продолжали двигаться вперед, понукаемые казаками и с ужасом оглядывавшимися на меня командирами-туземцами.
Загрохотали фальконеты, затрещали выстрелы казачьих карабинов — цилиндры так и покатились на землю вместе со своими владельцами. Я разглядел в подробностях босоногих сипаев в коротких кирпичного цвета мундирах и белых панталонах. Мужественные, усатые, выше и плотнее обычных индийцев. Что заставляло их служить кафирам, стрелять в своих соотечественников, служить инструментом подавления и закабаления целого субконтинента?
