Победа над Лейком и почести, возданные Ганеше, помогли мне сотворить то, что ни Платову, ни тем более Астахову в голову бы не пришло. Пока мы двигались вдоль Ганга, по которому под охраной канонерок, плыли суда с нашими ранеными и поправлявшимся атаманом, армия росла как на дрожжах. Патна, Бхагалпур, Сахибгандж, Раджшахи — во всех этих городах англичан изгоняли, убивали, преследовали, а потом многие восставшие к нам присоединялись. Все хотели вступить в Отряд Черного Флага, но я рассудил по-другому. Пусть вами займутся казаки, моей сотни на всех не хватит. Если идете мстить инглиси, то учитесь воевать. С согласия Астахова полки проводили набор, собирая вокруг себя сперва вспомогательные, а затем и боевые части. Нас ждет кровавый штурм, и будем смотреть правде в глаза: очень нужно «пушечное мясо». Казаки стали мозгом и нервами этой армии возмездия. Чем глубже мы продвигались в Бенгалию, тем быстрее эскадроны превращались в полки, а простые казаки, каждый третий или четвертый — в десятников, хорунжие — в командиров батальонов. Этот взрывной рост армии пугал, но подобие управляемости все-таки сохранялось.
Единственными, кто охреневал от происходящего, были полковники. Нил Греков — тот, кто раньше на меня все время баллоны катил — бегал теперь за советом чаще других. Молодые сотники как-то быстрее приняли ситуацию, а наше старичье малость тормозило.
— Петр Василич, а чем мне их кормить?
— Петр Василич, где толмачей найти на каждую сотню?.
— Петр Василич, выручай: я же в пехотном деле ни бэ, ни мэ…
Раньше-то все Петрушей кликал — Петруша то, Петруша сё… А теперь отчество заслужил. Как дети малые, право слово!
Комфортный сплав по Гангу пришлось прервать — чтобы добраться до Калькутты, требовалось по притокам Ганга выплыть в Хугли. Именно на этой реке стояла столица Бенгальского президентства и располагался крупный морской порт, несмотря на то, что море находилась в 150 километрах. Сейчас, когда уровень реки упал до минимальной отметки, существовала высокая вероятность, что линейные корабли Ройал Нэви не смогут подняться по Хугли для защиты Калькутты. Потом зарядят муссонные дожди, и все изменится — в частности, получим проблему с порохом. Как его сохранить сухим, когда сверху поливает как из ведра? В общем, мы торопились.
Начались настоящие джунгли, а вместе с ними пришли не только вопящие обезьяны, подстерегающие в засаде бенгальские тигры и множество змей — кобр, удавов и сетчатых питонов, — но и болезни. Дизентерия косила людей, как мы ни пытались беречься. Сколько не приказывай пить кипяченую воду, мыть фрукты — все бестолку. Обязательно найдется идиот, что зальет во флягу сырую воду, да еще дружков угостит на привале.
А я подхватил малабарскую чесотку, которую пришлось выводить, намазывая живот свиным жиром. Откуда у лекарей-индусов свиной жир, если тут свиней не разводят? Скорее всего из кабанов извлекли — такого добра в лесах хватало. Зудел живот страшно, но я посчитал, что мне повезло: лучше ходить обмазанным жиром, чем бегать к каждому кустику, за которым могла прятаться змея. Увы, но число случаев со смертельным исходом росло. Индусы почему-то не сжигали укушенных коброй и отпускали тело несчастного в Ганг без кремации. Вроде как проклятый… Мы же своих хоронили по нашему обычаю, и цепочка могил с простыми крестами, как вешки, отмечала наш путь.
Отряд Черного Флага вырвался далеко вперед основных сил. До Калькутты оставалось всего два дневных перехода, когда мы встали лагерем на берегу широкой, мутной Хугли. Воздух здесь был густым, пропитанным запахами влажной земли, цветущих джунглей. За нами растянулись на многие мили колонны основного войска — пехота, артиллерия, обозы, кавалерийские полки. Им требовалась передышка, а нам — разведка и, как оказалось, неожиданные переговоры. Мы разбили лагерь на холме, откуда открывался вид на бескрайние лесные просторы, уходящие к горизонту, где уже угадывалась смутная дымка города. Когда-то здесь кипела жизнь, процветали селения, но голод опустошил этот край, люди ушли, а джунгли забрали свое, поля исчезли, хижины поглотили лианы. Вот они — «замечательные» плоды цивилизованного управления Бенгалией!
Вечер второго дня нашего ожидания выдался душным. Солнце, кроваво-красное, садилось за густую стену пальм на другом берегу реки, окрашивая небо в багряные и лиловые тона. Лагерь жил своей размеренной походной жизнью: дымились костры, варилась похлебка, слышался лязг точильных камней о клинки. Я сидел под навесом своей походной палатки, намазывая живот жиром, когда к оцеплению подъехала странная группа.
