— Рикошет! Свинец плохо рикошетит, а тут облако стеклянное во все стороны полетит, ежели, к примеру, в створ бойницы попасть али в стену!
Зачетов загорелся.
— Давайте попробуем!
— Где же мы тебе окно найдем?
Он отмахнулся. Бросился к краю арыка и постучал по самому его верху — по валу, который когда-то не давал воде разлиться. Под действием солнца глина запеклась до состояния камня.
Позабыв про бойцов, мы с Козиным подхватили две висевшие на манекенах наименее пострадавшие туши и с грехом пополам пристроили их на том месте, на которое указал гребенский казак.
— Остались еще патроны, вашбродь? Дайте мне, испытаю, — попросил Зачетов.
Козин тоже протянул руку. Увлеклись, как юнцы, мужики, но и меня охватил азарт. Зарядили три ружья, отбежали в сторону, оценили позицию.
— Не годится! Давай с другой стороны арыка, — предложил я.
Подсаживая друг друга, под удивленные взгляды сотни, замершей в пятидесяти шагах и не понимающей, с чего бы начальство вдруг забегало, мы взобрались на противоположный мишеням край арыка. Не сговариваясь, распределились на разном расстоянии и под разным углом.
— Огонь!
Три ружья ухнули вразнобой. Мы подхватились и побежали к мишеням.
— Это… это не пули, это нечистая сила! — прошептал Зачетов, его голос был полон суеверного ужаса: на тушах виднелись многочисленные, мелкие отверстия, словно в них долго тыкали острым шилом.
— Чума! — выдохнул Козин. В его голосе не было страха, лишь глубокое, профессиональное изумление. — Милосердия от нее не жди.
— Мы сюда не милосердие нести пришли. Мы пришли вернуть свое и отомстить за тех, кто годами гнил в зинданах. Пусть местные знают, что такое настоящий русский гнев, — сказал я, глядя на результаты наших стараний. — Подведем итоги. У сотни есть на вооружении уникальный патрон. Его применяем по противнику в доспехах или засевшему в укрытии. В редких случаях можно и по обычному халатнику, если иного выбора нет. Пули у нас наперечет, их нужно беречь. Крупный заказ я разместил, но насколько его хватит? Так что людей своих обучить, все-все растолковать. Задача ясна?
Урядники машинально кивнули, продолжая не отрываясь разглядывать полученные результаты. Интересно, а что они скажут, когда увидеть в действии зембуреки?
— Это тебе. На непредвиденные расходы.
Я удивленно посмотрел на мешок. Мой взгляд скользнул по его поверхности, невольно отмечая характерный звон, доносящийся изнутри. Это были монеты. Много монет. Сидели мы в кабинете Платова во дворце, я запоминал последние инструкции перед рейдом на Бухару. Кто за что отвечает, кому слать депеши и так далее.
— А… это… Матвей Иванович, а документы? Расписки? — я запнулся, пытаясь подобрать слова, встряхнул мешок. Тяжелый! — Сколько тут?
Глаза Платова сверкнули. На лице расцвела широкая, почти хищная улыбка, а в ней мелькнула толика чего-то, похожего на старую, затаенную горечь. Он громко, раскатисто расхохотался.
— Документы? Расписки? — он покачал головой, и смех, казалось, вырвался из его груди вместе с клубами дыма от угасающей трубки.
— Пойдем, покажу тебе, откуда эти «непредвиденные расходы» берутся. И доходы заодно.
Платов не дожидался моего согласия, быстро вышел из кабинета, я поспешил следом. Двор был пуст, лишь редкие фигуры часовых мелькали в тенях, да гремели в кромешной темноте ступы на пороховом заводе — работа не прекращалась даже ночью, дабы восполнить изрядно растраченные запасы. Мы прошли через несколько темных галерей, миновали куринишханы, где еще недавно разыгрывалась кровавая драма, и остановились у массивной деревянной двери, притулившейся в самом углу цитадели, за заброшенной конюшней. Два казака из личной гвардии Платова, стоявшие на часах, молча отсалютовали, ни на мгновение не отрывая взгляда от нас, словно мы были частью этого же привычного, но не для чужих глаз, ритуала.
Платов достал из-за пояса массивный кованый ключ, звякнувший в тишине. Скрежет металла, звук отодвигаемого засова, и дверь с легким стоном отворилась, выпуская волну холодного, затхлого воздуха, смешанного с запахом плесени и тлена.
— Сюда, Петро, сюда, — пробасил атаман, сделав широкий, приглашающий жест.
Я шагнул вслед за ним. Внутри было совершенно темно. Платов чиркнул огнивом, и крохотный огонёк лампы, зажжённой им, заплясал, отбрасывая причудливые тени на стены. С каждым шагом свет лампы расширялся, выхватывая из тьмы то, что заставило меня замереть на месте.
