Девушка молчала, только ее губы дрожали. Я знал, что она думает, что чувствует. Хотела перемен в жизни? Получи и распишись.
— Махмуд… он хороший человек. Насколько может быть хорош эмир или шах, — я говорил, а в голове стучала одна мысль: лжешь, старый хрен, лжешь. Он не хороший, он сильный. А в этом мире это, пожалуй, единственное, что имеет значение.
Правда, было одно «но», которое глодало меня, заставляя сомневаться в верности моего решения. Как показала судьба жен хивинского хана, женщин гарема ждала незавидная судьба в случае насильственного свержения их повелителя. Они стали проститутками, когда вернулись в Хиву из гор, их приводили к нашим полковникам и сотникам сводники, специализирующиеся на таких делах. Мне об этом рассказали офицеры из второго эшелона, когда добрались до Бухары. Хвастали, что поимели ханских жен за горсточку серебра. Бррр… Чтобы этого не случилось с Зарой, я передал ей мешочек с золотом — ровно три тысячи тилля, как советовала Марьяна.
— Это на крайний случай, Зара. Надеюсь, не понадобится. Махмуд будет о тебе заботится. Прощай. И не поминай лихом.
Сейчас я ободряюще кивнул Заре и пошел к урядникам. Каждый из них был мне как брат. С каждым я прошел через степи, через горы, через болота, барханы пустынь и пыль дорог. Я знал про их семьи, болячки, их чаяния, их горести и радости. Они были моим сердцем, моей душой, настоящими братанами. Пусть мы прятали эти отношения под маской субординации, но так было!
— Гаврила, Никита, — обратился я к ним. — Берегите сотню. Берегите Марьяну. Как придет Платов — передайте ему письмо.
Я вложил в руку Козина послание генералу, в котором расписывал весь кабульский расклад и свои решения. Наш ветеран с серебряной медалью за Измаил, суровый, но справедливый. На него всегда можно было положиться.
— Понял, Петро Васильевич, — Козин кивнул, его глаза были наполнены той же невысказанной грустью, что и мои. — Все исполню.
— Вот тебе еще донесение для полковника Дюжи. Там описаны проделки томящегося ныне в зиндане конфидента Ост-Индской компании Медраим-Аги, а также данные на одного человека из индийского квартала, который может нам пригодиться. Это важно, Никита. Береги письма.
Козин забавно встопорщил усы, всем своим видом репрезентируя верность службе. Я в нем был уверен больше, чем в себе.
— Рерберга береги, он, вроде как, за старшего у вас остается, но ведь пацан еще пацаном, — я перевел взгляд на урядника Зачетова, не менее опытного, чем Козин. Он был моей правой рукой, моим верным псом, ему по плечу самостоятельные задачи. — Он молод еще, горяч.
Зачетов улыбнулся, показывая свои ровные белые зубы.
— Все будет хорошо, вашбродь.
К нам подошел Рерберг.
— Женя! На тебе серьезнейшая ответственность. Но верю, что не подведешь. В письме Платову, которое уряднику Козину оставил, ходатайствую о присвоении тебе очередного звания и о представлении к ордену.
Рерберг ахнул и крепко меня обнял. Этот простой импульсивный жест словно прорвал плотину. Меня окружили мои бойцы.
— Ну как же мы без тебя, атаман! — завопил Кузьма, до этого момента поедавший меня полным отчаяния взглядом, не теряя надежды до последней секунды, что я переменю свое мнение и включу его отряд телохранителей. Когда человек-гора пытается изобразить на своем лице убивца выражение милого ластящегося котика и исторгает мириады просительных флюидов — это страшно!
— Атаман, атаман! — поддержали Назарова остальные казаки.
Атаман? Они назвали меня атаманом? Для них я уже не просто сотник, не просто начальник — уже кто-то больший, почти батька. Я посмотрел лица моих казаков — серьезные, дурашливые, печальные, возбужденные. Такие разные и такие родные.
В глазах защипало.
Сглотнув ком в горле, громко сказал:
— Верю, мы скоро снова будем вместе. Все для этого сделаю, но и вы не подведите. Слушайте своих командиров и сами не плошайте!
Пустые казенные слова. Не их надо, Петя, говорить, да где же взять правильные? Как назло, ничего вдохновляющего на ум не приходит.
Муса и урус-сардары уже седлали коней. Только они отправлялись со мной к Сингху — я выбрал именно «хивинцев» не только потому, что они, как рыба в воде, плавали в исламском мире, но и были профессиональными бодигардами. Именно это мне и требовалось в будущем походе, а случись крупное нападение — тут и всей моей сотни не хватит. Ну а у Тахтарова было особое задание — экс-шах Земан отправлялся с нами, и моему денщику было поручено за ним следить. Верный татарин деловито суетился, не скрывая довольного вида: командир его выделил, с собой берет, без меня ему никак не управиться.
К Марьяне подошел последней. Она стояла в стороне, прислонившись к стене, и тихо плакала. Слезы текли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки на слегка пыльном лице. Она была так далеко от меня, хотя стояла совсем рядом.
— Марьяна, — строго и сухо сказал я.
Она вздрогнула, подняла на меня глаза, полные слез.
— Ты уезжаешь, — ее голос был надломлен.
— Я вернусь. Обещаю, — мое намерение прояснить наши отношения перед отъездом дало серьезную трещину.
