Он взял в руки пакет и принялся его медленно распечатывать.
– Ганс, налей себе еще и выпей, пока я читаю, – предложил Генрих, руки у него тряслись.
Штайберг ни как не отреагировал на поведение и внешний вид своего старого знакомого, но понял, что не все так красиво, как показалось на первый взгляд. Он с радостью направился к ажурному столику и налил до краев хрустальный бокал.
– Мой друг, это не минеральная вода из Баден-Бадена, а коньяк, – не смог удержаться Розенберг, когда обратил внимание с какой жадностью большими глотками пьет дорогущий напиток его коллега.
Штайберг промолчал, налил себе еще и сел в кресло, дожидаясь пока Генрих прочтет послание.
Тот тоже сел, так ка стоять не у него не хватало сил, и углубился в чтение. Как он и предполагал, его работой Абвер был недоволен. В письме, конечно, так не было написано, все же оно было послано с нарочным и могло попасть не в те руки, но общий смысл был более чем понятен. Оказать помощь прибывшим в Калькутту членам экспедиции, передать налаженные контакты в Индии подателю сего письма и отбыть в Тибет вместе с группой ученого Шеффера. Хуже даже представить было сложно! Письмо чуть не выпало из рук, но Розенберг сдержался, все же опыт разведчика сказывался. Еще не все потеряно, в этой жизни, которую он вел, менялось все довольно быстро и не предсказуемо. У него есть еще немного времени, возможно, что-то удастся предпринять и измени обстоятельства в свою пользу.
Генрих поднялся и уже с улыбкой обратился к своему приятелю:
– Ганс, ты, наверное, знаешь содержание письма? Или, во всяком случае, тебе на словах был дан приказ и как же он звучит?
Штайберг уже изрядно захмелел, долгая дорога, качка в море, устройство в гостинице, разговоры с Шеффером и остальными членами экспедиции, жара и полная неопределенность, все это отняло изрядное количество сил и нервов.
– Да, конечно, у меня была встреча с адмиралом перед отъездом, на которой он поставил задачу и наделил меня определенными полномочиями. А так же на словах приказал тебе оказывать нам полную поддержку, в том числе и финансовую, затем сдать дела новому резиденту и отправиться в экспедицию в Тибет.
– Ну что же, мой друг, приказ есть приказ, – его надо выполнять, – Генрих уже собрался с мыслями и не выглядел столь удрученным. – Я так понимаю, возникли трудности, которые надо преодолеть? Предлагаю перекусить, и ты мне поведаешь, что за проблема, которую надо решить. Витцель сейчас на кухне колдует вместе с поваром над приготовлением обеда.
– Где ты его нашел? – поинтересовался Штайберг, – славный малый, он мне чем то симпатичен.
– Да, у него не простая судьба. Он кадровый разведчик, служил в Абвере, был послан с задание в Афганистан к пуштунам. Абвер планировал там подготовку переворота с целью прихода к власти правительства, враждебно настроенного против Великобритании. В Кабуле встретил местную девушку, которую должны были выдать замуж за одного из вождей племени. Но у них, видишь ли, любовь с Витцелем закрутилась. Афганистан – это не Германия, как ты понимаешь. И не смотря на то, что он был не простым посланником Третьего Рейха, его схватили и бросили в тюрьму, а девушку забили насмерть камнями. Когда Дитрих об этом узнал, то одними руками перебил охрану, затем проник в дом несостоявшегося мужа и перерезам ему горло на глазах у родных. Долго скрывался в горах. На поиски были брошены все силы приграничного с Индией региона Афганистана. Но поймать Витцеля так и не удалось. Даже назначенная за его голову немалая награда не помогла. Дитриха долгое время считали погибшим, замерз в горах или свалился в пропасть. Абвер списал его в утиль, как ты понимаешь, но Витцель выжил и добрался до Калькутты. Грязный, оборванный, голодный он просил милостыню у храмов. И в один из дней, когда я проходил по Чоуринги стрит, кто-то дернул меня за штанину. Сначала я подумал, что это обычный попрошайка и пнул его ногой, но не попал, а получил сильный удар в колено, отчего согнулся. Какого же было мое удивление, когда услышал у своего уха тихий шёпот:
– Унион.
Я опешил, никто не знал это слово, поскольку именно так называлась структура в Афганистане, которую курировал Дитрих Витцель.
– Тихо, ни слова, – произнес он, – иди своей дорогой, я тебя догоню. Сверни на Бурра базар, там не так людно.
Я выполнил его пожелание и медленно направился в сторону этой улицы. Там действительно никого не было, только худые коровы медленно брели по тротуарам. Вокруг стояла давящая тишина, и только глухой топот коровьих ног ее нарушал. Огляделся вокруг, никого. Вдруг чьи-то сильные руки уволокли меня в одну из полуразвалившихся лачуг.
– Ну вот, здесь мы сможем спокойно поговорить, – произнес Витцель и сел на кусок коробки, который служил кому-то кроватью.
– Как ты тут оказался? – только и смог произнести я.
– Я слежу за тобой уже несколько дней, – тихо проговорил он, – вроде чисто, хвоста не заметил. В Калькутте месяца три, уже с местными сроднился. Язык же я знаю, так что освоился. Тут же была резидентура Абвера, вот я и приглядывался, надо было выживать.
