Лавиния была охвачена вихрем возбуждения. Я пришла повидать ее, и она с бурной радостью приветствовала меня, пока мы не остались наедине, и говорила только о свадьбе и медовом месяце.
— О, Друзилла, — воскликнула она, — если бы ты только знала, через что я прошла.
— И другие тоже, Лавиния.
— Конечно. Но я вот-вот собираюсь выйти замуж.
— Бедняжка Мириам пережила многое.
— Представляешь, что она сделала? Я не могла этому поверить.
— Несчастная. Она дошла до предела и больше не могла выносить.
— Я ужасно волновалась. Что если бы полиция поместила в газете мое имя. Они бы сделали меня предметом обсуждения… но совсем в другом смысле. Знаешь, они назвали меня самой прекрасной дебютанткой года.
— Я это слышала.
— Дугал был очень горд. Он, конечно, обожает меня.
— Конечно, — согласилась я.
— Будет так забавно. Мы собираемся в Индию.
— Так что вы оба едете туда, ты и твой брат. Она скривилась.
— Он слегка раздражен тем, что произошло. Прочел мне лекцию о Флер и всем этом. Я сказала ему, что устроила так, что за ней будут хорошо смотреть. Что еще я могла бы сделать?
— Ты могла бы взять свою дочь и ухаживать за ней.
— Не говори глупостей. Как я могла?
— Признаться во всем, начать новую жизнь и стать преданной матерью. Флер — прелесть.
— Да? Наверное, однажды я поеду повидаться с ней.
— Полли не хотела бы этого. Она сказала, что это может расстроить ребенка.
— Ее расстроит встреча с собственной матерью?
— Естественно, если эта мать оставила ее другим, вычеркнув из своей жизни.
— Замолчи. Ты говоришь как Фабиан. С меня этого довольно. С этим покончено. Мириам позаботилась об этом.
— Она стала настоящей благодетельницей для тебя.
— Это забавная точка зрения.
— Так и есть, дорогая. Ты можешь представить ее страдания?
— Она должна была бы рассказать обо всем своему мужу.
— Как ты сказала Дугалу?
— Это совсем другое.
— Все то, что случается с Фремлингами, отлично от того, что случается с другими людьми.
— Перестань. Я хочу поговорить с тобой о свадьбе. На свой медовый месяц мы собираемся в Италию. Дугал хочет показать мне художественные ценности.
«Бедный Дугал», — подумала я. Затем я рассердилась на него. Как мог он быть настолько глуп, чтобы жениться на такой крайне неподходящей особе, как Лавиния?
Как она была эгоцентрична. Она совершенно не думала о Мириам, кроме того, она была благодарна ей за то, что произошло, так как теперь для нее самой не существовало угрозы.
В то время я видела сны наяву. Мне представлялось, что Дугал осознал свою ошибку, он вернулся в пасторский дом, чтобы возобновить нашу приятную дружбу, и отношения между нами стали еще крепче.
Было странно, что важными в моей жизни были трое мужчин. Это — Колин Брейди, который готов был на мне жениться, потому что это приближало его к возможности приобретения церковного прихода, так как здоровье моего отца быстро ухудшалось и вскоре он уже не сможет продолжать служить; это был Фабиан, который достаточно ясно намекал, что он был бы рад доставить себе удовольствие определенными отношениями со мной… разумеется, незаконными, не подразумевающими узы брака. У меня не было сомнений относительно того, что леди Харриет, которая так сильно стремилась к благородному титулу для своей дочери, была бы менее амбициозна в отношении сына. Он, конечно, мог сопротивляться; он был бы не таким уступчивым, как Лавиния. К настоящему времени леди Харриет должна была понять, что у ее обожаемого сына воля такая же твердая, как и у нее. Мне это было необходимо помнить. Предположим, что он действительно полюбил бы меня и решил жениться на мне. Леди Харриет, разъяренной и горько разочарованной, пришлось бы тем не менее уступить его желаниям. Он мог быть привлекателен для того, чтобы я наслаждалась с ним легкой любовной связью, но не могло быть и речи о браке между наследником Фремлинга и скромной девушкой из пасторского дома. И был еще Дугал. У него были манеры джентльмена, он был человеком высокой морали. Я могла гордиться любовью к нему. Я разделяла его интересы. Он был красивый и уступчивый. Если бы я была мудрой, я согласилась бы с Полли и сказала себе: «Я счастливая». Предположим, это случилось бы позже, когда я была бы еще больше увлечена?
Перед моим отъездом Полли сказала:
— Мужчины — забавные штучки. Среди них есть хорошие и плохие, верные и такие, которые не могут прекратить бегать за женщинами, даже если знают, что сидят на бочке с порохом. Все дело в правильном выборе.
— Если есть выбор, — напомнила я ей.
— Так или иначе выбор есть. Дело в том, куда он приводит. Бывают такие, что и смотреть противно.
Я знала, что одним из таких был Фабиан; но Дугал был другим, однако он вскоре должен был вступить в брак с Лавинией, которая, как упомянула Полли, прекрасно могла быть как раз одной из тех, кто является порохом. Можно было бы с уверенностью сказать, что этот брак не будет безмятежным.
