…А вот мы с бабушкой Тоней возвращаемся с дачи поздним июньским вечером, почти ночью. Уже начинает темнеть, хотя в это время и стоят самые долгие дни. Перейдя речку-вонючку, спускаемся с горы и видим – навстречу идёт дед, который не выдержал дома, потому что волновался: ведь в программе «Время» объявили, что надвигается сильнейшая гроза. Дед успевает несколько раз повторить, что мы вообще одурели, иначе не сидели бы на огороде до одиннадцати часов, и только бабушка хочет ему что-то ответить, начинается обещанная гроза. Молния, гром, всё сотрясается, и страшно, и весело становится мне, и через секунду уже ни одного сухого сантиметра на нас не остаётся.
Мы бежим гуськом по узким тропкам через воинскую часть; бабушка Тоня с дедом хохочут, видя, как я снимаю сандалии и носки и шлёпаю по лужам, а я и рад их посмешить: начинаю пританцовывать и громко-прегромко петь свою любимую песню из «Танцора диско»: «Гуру ки нака люки-и-и! Насона-а! Наджанди-и! Дикосэ-э, гам купя-я-я!!!» («Пусть не хватит гроша на еду и питьё, но свобода и песня – богатство моё» – так эта песня переводится.) Когда мы уже заходим во двор, я продолжаю петь, да так громко, что и соседи из окон выглядывают; но только мне это всё равно – наоборот, ещё больше хочется петь и танцевать.
Дома мы будем растираться одеколоном, чтобы не заболеть, потом есть блины, которые с утра ещё обещала приготовить прабабушка Наташа, а завтра будет воскресенье, придёт Владик и мы придумаем что-нибудь сверхзанимательное, вроде торговли гномиками или писания романов…
А через несколько месяцев мне придётся навсегда уехать из Смоленска, где происходило всё, что я вам рассказал. Начнётся совсем другая жизнь, с новыми героями и приключениями, о которых я здесь не хочу говорить, потому что о них нужна другая книжка. Может быть, она будет и серьёзнее, и грустнее… А эта, если она получилась весёлой и радостной, пусть на этом закончится. Буду надеяться, что вновь придёт время, когда мы с удовольствием станем ходить в кинотеатры на индийские фильмы. Я тогда найду в себе силы полюбить новых индийских актёров так же, как любил Митхуна Чакроборти и Амитабха Баччана, и снова, танцуя босиком под дождём, буду петь индийские песни. И пусть недоумевающие соседи смотрят из окон и удивляются – так же, как много лет назад…
Тётю Аню, живущую на нашей лестничной клетке, мы с мамой называем почему-то по фамилии: Шепилова. Ей эта фамилия чудовищно подходит, она передаёт на глубинном уровне суть этой милой женщины.
Итак, она быстрая и юркая, ростом метр сто пятьдесят семь (сама говорила), очень худенькая, с бегающими остренькими любопытными глазками и очень сильными, хоть и тоненькими, ручками. Ручки у неё точно очень сильные, потому что она каждый день возит и носит на довольно далёкие расстояния большие сумки с вещами и овощами, продуктами и бог знает чем ещё. Это всё для каких-то тётенек, дяденек, бабушек и дедушек, знакомых и не очень. Тётя Аня им помогает, потому что они находятся в «сложной жизненной ситуации».
Вот мы с мамой вроде бы и не находимся в сложной жизненной ситуации, но, по представлению Шепиловой, тоже нуждаемся в помощи, потому что постоянно работаем. И она покупает нам на рынке овощи, фрукты и всё, что, как ей кажется, нам необходимо. Деньги, конечно, мы отдаём, но я всё время думаю, что и сам, в общем-то, мог бы сходить на базар за огурцами и помидорами. Однако тётя Аня другого мнения:
– Творческий процесс требует полной отдачи и колоссального напряжения душевных сил!
То есть, по мнению соседки Шепиловой, если я какое-то количество дня трачу на писание рассказов и повестей, то в оставшееся время покупать помидоры мне никак не годится. Я бы с ней поспорил, но это совершенно, как показывает практика, бесполезно. Тётя Аня упряма, как чугун. Ничем не свернёшь. И своего она добивается всегда, невзирая ни на какие препятствия.
Например. Недавно мама предложила тёте Ане забрать у неё шерстяную кофту и ещё какие-то вещи для каких-нибудь не очень богатых знакомых, которым эти вещи могли бы оказаться кстати (всяких разных знакомых у Шепиловой куча, это известно). А тёте Ане эта серая шерстяная кофта самой очень понравилась. Она решила оставить её себе. И вот как-то утром, в воскресенье, примерно в половине девятого, то есть когда мы ещё спим, раздаётся звонок в дверь.
– Танечка, это я! – кричит из-за двери Шепилова.
Моя мама, которую зовут Таня, открывает дверь.
– Я вас не разбудила?! Нет? А то я вот уже на рынок съездила, вот огурчики, помидорчики, мандарины, яблоки, капусточка квашеная! Берите. А кофту вот ту, серую, я себе хочу оставить, можно? Я вам за неё хочу деньги отдать. В обязательном порядке, поскольку вещь шерстяная, несомненно, дорогая и хорошая!
И, не давая вставить ни слова, протягивает тысячу рублей за довольно старую уже кофту, которая маме была абсолютно не нужна, и брать за неё деньги с Шепиловой было бы просто кощунством.
