Indrik_2011_Yugoslaviya полностью

Действия Тито и его окружения по торможению дальнейших политических реформ во второй половине 1950-х годов, кроются, как полагает хорватский исследователь Д. Биланджич, в его убежденности в том, что при либерализации режима по принципу «цветения различных политических цветов» коммунистическая власть подверглась бы самым серьезным вызовам. По мнению Биланджича (возможно, сформированного уже под влиянием событий 1990-х годов), несмотря на победу коммунистов в 1944-1945 гг. в Югославии, тем не менее, сохранилось то соотношение сил, которое заключало в себе возможность нового конфликта. Силы партизан и тех, кто стоял за усташами и домобранами, до конца войны были примерно равным, а в Сербии роялисты и некоммунисты были даже сильнее коммунистов. И это соотношение, по всей вероятности, несмотря на жестокие репрессии в первые послевоенные годы, радикально не изменилось.

Этот тезис, естественно, нуждается в более глубокой проработке. Но в любом случае, Тито уже к концу десятилетия 1950-х стал говорить о воскрешении соотношения сил, схожего с предвоенным периодом. Поэтому, как считает Биланджич, Тито осознавал, что неконтролируемый выход на открытую сцену скрытых противоборствовавших сил мог бы привести к возобновлению кровавого сведения счетов времен войны.

Это же относится к тезису о том, что югославские лидеры продолжали опасаться Советского Союза. Они не исключали возможность того, что в случае беспорядков в Югославии СССР мог бы вмешаться военным образом в развитие событий. Страх от этого сценария укоренился в подсознании югославской политической элиты. Возрождению тезиса о том, что на помощь «здоровым элементам» в Югославии могут быстро прибыть те советские силы, которых тогда находились в Венгрии, Румынии, Болгарии и (до 1955 г.) в Австрии, способствовали события 1956 г. в Венгрии. Именно поэтому Тито был постоянно готов к превентивным мерам для того, чтобы скрытые конфликтные процессы в стране не выходили из-под контроля. И это самым отрицательным образом сказывалось на процессах демократизации режима.

Как бы то ни было в середине 1950-х годов авторитарно-тоталитарный режим Тито и монопольная власть СКЮ смотрелись достаточно прочно. Белград сохранил корректные отношения с Западом, которые не нарушила нормализация связей с Москвой в 1953-1956 гг. В основе стабильности помимо прочего лежали и успехи в экономической области. Вторая половина 1950-х годов стала периодом высочайших темпов промышленного развития в истории социалистической Югославии, захватившее и начало 1960х годов. За четыре года (с 1957 по 1960 гг.) ежегодные темпы роста производства были в промышленности - 14,1 %, а в сельском хозяйстве - 10,8 %. Таких темпов Югославия больше не видела. Число вновь занятых выросло на 7,6 % в год, а реальные доходы работающих - на 9,1 %.

Еще одной особенностью развития Югославии стал переход страны на пятилетние планы развития. Планом на 1957-1961 гг. было предусмотрено увеличение национального дохода на 54,5 % (рост 9 % в год). При этом предусматривалось, что промышленное производство должно вырасти на 70 % (11 % в год), а сельском хозяйстве - на 42 % (7,5 % в год). И действительно, с 1953 до 1961 г. Югославия наряду с Японией вошла в число стран с самыми высокими темпами промышленного развития в мире⁶.

Тито еще раз подтвердил прочность собственных позиций во главе партии и государств, а окружавшее его поколение партаппаратчиков среднего звена подтвердило свое место во властных структурах. Реформистские тенденции и даже самые незначительные проявления оппозиционных воззрений пресекались в корне. Избавившись в начале 1954 г. от Джиласа и его сторонников политическими средствами⁷, коммунистический режим на этом не успокоился. В январе 1955 г. был проведен закрытый судебный процесс над М. Джиласом и В. Дедиером, осужденных условно.

Основанием для создания уголовного дела стало интервью М. Джиласа американской «Нью-Йорк Таймс», где он в теоретическом ключе рассуждал о необходимости реформирования политической системы ФНРЮ. Американский репортер привел в сообщении высказывание Джиласа о том, что эта система «по своей сути очень близка сталинизму». Джилас считал необходимым «создать новую политическую формацию, которая должна быть демократической и социалистической, но никак не возвращением старых дискредитировавших себя югославских партий, которые никогда не были полностью демократическими, и которые скомпрометировали себя во время войны»⁸.