Индульгенции полностью

Он писал мне весь день. Этот парень. Наверное, я ни с кем не говорила так долго в последние десять лет, как с ним. Уж по переписке точно. И именно поэтому я так часто стала думать о том, как я выгляжу. То есть, я всегда уделяла достаточно внимания своему виду, но сейчас…

Да черта с два ты всегда это делала, Ирочка. Не ври себе. Ты такая же, как все – замороченная на внешности только тогда, когда ее скоро надо будет продать.

Да какого черта? Я не собираюсь этим заниматься! Уже не те годы, чтобы знакомиться в интернете, да и вообще…

Что «вообще»? Корона жмет? Лучше познакомиться где-то еще? В офисе? На улице? В пробке? Ну, давай, найди, где же ждет тебя ненаглядный.

Тихо. Хватит паниковать. Да, это лицо не молодевшей все эти годы, уставшей, потерянной девочки. Но ей нет места сегодня. Я должна жить по-новому. Как бы ни казалось кому-то – а, в первую очередь, мне самой, – что ничего хорошего мне уже не светит. Мое завтра должно быть лучше, чем вчера. Не потому, что это нужно кому-то. Просто я так хочу.

С этими мыслями я выхожу на пробежку и планирую заскочить в магазин. Впрочем, для этого придется опять идти дворами через колледж, но это уже не столь страшно – благо, бегать-то я в последнюю неделю начала действительно быстрее, фитнесс-браслет не даст соврать. Лифт идет как-то удивительно медленно, и, неторопливо разминаясь, я продолжаю думать все о том же. О возможном спасательном круге. О совершенно незнакомом мне человеке, который почему-то выделяется, как красный огонек на крыше дома, предназначенный не дать самолету, совершающему аварийную посадку, натворить бед, и помочь ему хотя бы этот вынужденный и уже неизбежный маневр совершить с минимальными жертвами.

Кто ты – Андрей Тюрин? И почему мне кажется, что ты сыграешь в моей жизни какую-то роль? Роль очередного разочарования? Очередной пустышки? Или спасителя? Смешно. Ты ведь просто какой-то парень из интернета. А мне просто хочется о чем-то пофантазировать. Но вместо того, чтобы продолжать эти фантазии, я захожу в лифт, нажимаю на единицу и шумно выдыхаю, закрыв глаза.

Я прочитала в одной книге недавно такую вещь. Ничто в этой жизни не постоянно. Необязательно кого-либо любить. Необязательно о ком-то заботиться. Необязательно ни с кем сближаться. Постоянная в этом уравнении – это только ты. Остальное – переменные.

Но я в это не верю, потому что все мои попытки остаться наедине с собой приносили только…

СТАТИКА

Похоть

…а ее губы покрыты крошечными шрамами, не заметными на первый взгляд. Видно, что она слишком часто кусает губы в последнее время. А следовало бы локти.

Она нервно отпивает темное «бархатное», морщится, будто дернула сто грамм чистого спирта, и аккуратно отставляет бокал на бирмат.

– Хоть плачь, хоть смейся, – качает она головой.

Я знаю Лену Шумихину лет десять, не меньше, и я был еще подростком, когда нас свели какие-то там родственники. Зачем мне было нужно это знакомство с тетей Леной – понятия не имею. Никакой практической пользы для меня от этого быть не могло, потому что любое серьезное дело и Лена – это отличный рецепт для полнейшей катастрофы. Если бы не ее муж, Олег, то неизвестно, как бы она вообще дожила до этих лет. Впрочем, и поженились-то они при весьма странных обстоятельствах, но обсуждать это с ней мне никогда не хотелось. Какого черта мне вообще что-то обсуждать и кого-то осуждать, если у меня своих проблем – хоть отбавляй?

– Полагаю, Игорян не торопился смеяться, когда увидел порезанные колеса, – усмехаюсь.

– Да, там столько матов было, – вздыхает Лена и зачем-то доливает пиво из бутылки в едва початый стакан. – Мы с Алиной только вернулись из Москвы, со съемок, и уже на следующий день началось.

– А с чего началось, кстати? Не сразу же пошли с ножом по колесам?

– Ну, вот программа вышла, – Лена ищет взглядом где-то на потолке моей кухни напоминания, – и уже вечером этого дня раскрасили дверь.

– За славу надо платить, – подшучиваю я и отпиваю побольше этого отвратительного пива, которое и привезла Лена – одно к одному, что уж тут, – чтобы как можно скорее убраться и перестать чувствовать привкус испорченности.

– А вот тебе все бы поржать, – обиженно отворачивается и забирает стакан со стола Лена. – Я думаю, как теперь вообще жить, а тебе все смешно.

– Послушай, ну, а зачем вообще было все это начинать? – перехожу на более серьезный тон. – Окей, этот придурок ее вроде как изнасиловал…

– Вроде как? – переносит на меня цепкий взгляд прищуренных глаз. – Что значит – «вроде как»?

– Хорошо, согласен – он над ней надругался, – быстро вздохнув и стараясь продолжать быть максимально серьезным и сосредоточенным на вид, продолжаю. – Вы накатали заяву. Его приняли. Что еще нужно было?